Книга Малинур. Часть 1, страница 57 – Андрей Савин

Рашид поморщился, но потом улыбнулся:

— Вот вы… ничего зря не пропадает, во всём пользу найдёте. Подумаю.

— Макс до завтра с тобой, в помощь. Ассасин тоже здесь пока будет жить. Обеспечь, чтобы его никто не видел в лицо, да и вообще позаботься о нём.

— Не переживайте, Сергей Васильевич, красиво всё сделаю.

Офицеры пожали руки, и Сергей, прикрывая лицо от пыли, поднятой винтами, поспешил к вертолёту.

330 год до Рождества Христова.

В двадцатый день месяца ксантикос, или в двадцать шестой день первого персидского месяца фраваши, шестого года от своего восшествия на трон^[18] Александр III, царь македонский, устроил в Персеполе грандиозный пир. Официально – в честь дня весеннего равноденствия и начала нового года, именуемого здесь Навруз. В действительности царь через сутки планировал покинуть зимние квартиры и двинуть армию в Мидию. В столице Древней Персии оставался значительный гарнизон, но мудрый правитель решил напоследок продемонстрировать свою лояльность местным обычаям и засвидетельствовать поддержку и уважение аристократическим семьям, что присягнули ему на верность.

Почти все ценности вывезены. Шесть из 11 насков Валтасар перевёл, а несколько искусных писцов, сменяясь каждый час, записали две копии их греческих вариантов. Оставшиеся пять доставили в дворцовый архив, где лежала первая – сакральная – часть древней Авесты. А подлинники уже переведённых вместе с одним экземпляром на греческом языке позавчера под охраной тайно отправили в Вавилон.

Прекрасный и величественный дворец шахиншахов наконец-то расцвёл после холодной зимы, оправившись от царивших осенью погромов и окончательно отмывшись от пролившихся тогда же рек крови. Огромный стоколонный зал Ксеркса, шириной и длиной по 40 гам^[19], охраняли большие каменные быки. Восемь ворот красовались барельефами сцен из жизни бывших персидских царей и их сражений с дэвами. Вдоль стен стояли праздничные столы, украшенные цветастыми скатертями и всевозможными яствами. Кроме них по зороастрийскому обычаю на каждом лежали золотые монеты, зеркала, свечи и по три подноса с семью видами различных сладостей.

Почти сотня гостей из персидской знати, несколько сотен сподвижников царя, приближённые лица, его военачальники, илархи гетайров, командиры фессалийской, греческой и фракийской конниц, педзейтаров и агрианских пехотинцев – все к заходу солнца уже были пьяны, и некоторые, утомившись весельем и вином, лежали у колонн, а слуги лишь периодически проверяли их: живы ли? В центре зала царствовали музы Терпсихора и Эвтерпа. Танцы и музыка затихали только на время тостов и речей, однако к вечеру артистов уже не останавливали. Флейтистки и персидские музыканты аккомпанировали танцорам и гостям, исполнявшим то задорные греческие пирриха и воинственный зейбекико, то огненно-страстный персидский танец воинов чуб-бази. На улице у дворца тоже слышались шум и гам. Многотысячная пёстрая толпа горожан, смешавшихся отчасти с солдатами местного македонского гарнизона, неистовствовала под воздействием дармового вина и еды, которую регулярно выкладывали прямо на землю по периметру площади. Бесчисленные музыканты, танцоры, факиры, фокусники и дрессировщики зверей веселили людей, а те, словно очнувшись от страха, спешили насладиться моментом.