Книга Бетонное алиби [сборник], страница 52 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Лев Иванович, прошу. Очень рад, что нашли время. Кофе? Чай?

— Благодарю, нет. — Гуров сел в предложенное кресло. Оно было слишком мягким, проваливающимся, лишающим опоры.

— Как я понимаю, возникли некоторые вопросы по документации проекта «Енисей». Я всегда за открытый диалог и оперативное решение проблем. Тем более таких серьезных, как гибель человека.

Тон был сочувственным, деловым. Идеальный алгоритм поведения высокопоставленного чиновника: мы открыты, мы скорбим, мы готовы помочь следствию.

— Да, Виктор Семенович, вопросы есть. — Гуров открыл портфель, достал не толстую папку с уликами, а один-единственный лист — копию акта сдачи-приемки работ № 387. — Речь идет о данном акте. Ваша подпись как куратора от заказчика стоит здесь, подпись генподрядчика Беляева — здесь, подпись погибшего Корнеева — здесь. Дата — 13 марта. Время, согласно журналу регистрации входящих документов вашего секретариата, — 18:30.

— Да, помню, — кивнул Галкин. — Мы тогда оперативно закрывали вопрос, чтобы не срывать график.

— Вопрос в следующем. — Гуров положил рядом второй листок — распечатку служебной записки от того же числа. — Это докладная главного инженера проекта «СтальИнвестПроект» о выявленном несоответствии бетонной смеси на том самом участке. Она зарегистрирована в системе электронного документооборота вашего ведомства в 17:15 12 марта. То есть за двадцать пять часов и пятнадцать минут до того, как вы подписали акт о полном соответствии. Вы ознакомились с этой докладной перед подписанием?

В кабинете повисла тишина. Галкин не моргнул. Его лицо оставалось маской вежливого внимания. Но его глаза, эти умные, усталые глаза, на секунду стали плоскими, как у рептилии.

— Лев Иванович, вы же понимаете, поток документов огромен. Я доверяю своим специалистам. Если инженер на местах счел возможным подписать акт, а мои заместители проверили и визировали его ко мне, я полагаюсь на их профессионализм. Я курирую стратегические вопросы, а не технические детали каждой заливки.

— Стратегический вопрос — это недопущение хищений и фальсификаций, ведущих к человеческим жертвам, — спокойно парировал Гуров. — Ваша подпись на акте, подписанном после получения информации о нарушении, может быть расценена как служебная халатность, повлекшая по неосторожности смерть человека. Статья 293 УК РФ. Или, в иной трактовке, как соучастие в сокрытии преступления. Это уже вопрос для следствия.

Гуров наблюдал, как под идеально отутюженным пиджаком зашевелилась тень. Это была не дрожь страха, а резкое, сжатое движение диафрагмы — ярость, мгновенно подавленная волей. Человек, привыкший, что его слово — закон, что его подпись — это магический знак, переводящий бюджетные миллионы в личные счета, впервые услышал, что эту же подпись можно трактовать как улику. Галкин всю жизнь жил в мире безнаказанных алгоритмов: бумага А порождает резолюцию Б, которая открывает счет В. Он был архитектором этой системы. И сейчас перед ним сидел бухгалтер от правосудия, который взял его же алгоритм и указал на сбой в формуле. Взгляд Галкина из профессорского стал стальным, расчетливым. Вежливость, этот защитный алгоритм высшего чиновника, начала перестраиваться. Теперь в ней читалась не готовность к диалогу, а холодная угроза. Он переводил разговор в другое правовое поле — поле административного ресурса, где у него были все козыри.