Книга Бетонное алиби [сборник], страница 50 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Вернувшись в свой кабинет, Гуров сел за стол и уставился в стену, за которой уже начинался новый московский вечер. Допрос Беляева не дал прорыва, но четко обозначил границы поля боя. Прямая атака на человека, прикрытого системой, была обречена. Беляев был всего лишь буфером, амортизатором, принимающим удар. Чтобы добраться до истинного центра власти, нужен был обходной маневр. Нужно заставить систему дать сбой, совершить ошибку. А для этого необходимо создать ситуацию, в которой бездействие или стандартные бюрократические процедуры стали бы для Галкина опаснее, чем активные действия. Спровоцировать его. Не на грубую силу — на нее он не пойдет. А на юридически небезупречный шаг, на попытку замять дело уже на своем, высоком уровне. Такой шаг можно потом использовать как доказательство вмешательства в следствие. Гуров чувствовал холодок азарта. Он всю жизнь играл по правилам, потому что верил, что правила — единственное, что отличает правосудие от произвола. Но сейчас правила использовались против самой сути правосудия. И чтобы восстановить баланс, приходилось использовать правила же, но как оружие, а не как щит.

Он взял чистый бланк служебной записки. В графе «Адресат» написал: «Заместителю министра, куратору проекта ″Енисей″, Галкину В. С.». В тексте, сухим канцелярским языком, изложил, что в ходе расследования уголовного дела об убийстве А. И. Корнеева выявлены «определенные процессуальные нестыковки в документации проекта, требующие пояснений со стороны курирующих лиц». Он не обвинял. Он запрашивал. Но сам факт такого официального запроса от оперативника главка, ведущего дело об убийстве, был провокацией. Это был вызов, брошенный в идеально выверенной форме. Теперь все зависело от того, как на него отреагирует Куратор. Сделает вид, что не заметил? Попытается давить через Орлова? Или совершит ошибку, попробовав «урегулировать» вопрос? Гуров поставил подпись, потер усталые глаза и нажал кнопку вызова Верочки. Завтра этот документ должен был лечь на стол Виктора Семеновича Галкина. Игра переходила на его территорию.

Электронная подпись гудела, как раздраженная оса. Гуров поставил ее под последним документом — запросом в Росреестр о праве собственности на землю под объектом «Енисей» — и откинулся в кресле.

Звонок внутреннего телефона прозвучал резко, нарушая тишину кабинета.

— Лев Иванович, Петр Николаевич просит вас немедленно, — голос Верочки был натянут как струна.

— Иду.

Кабинет Орлова встретил его гробовой тишиной. Генерал не сидел за столом. Он стоял у огромной карты Москвы, вмонтированной в стену, и водил пальцем по линиям магистралей, будто просчитывая маршрут отступления.

— Закрой, — сказал он, не оборачиваясь.

Гуров щелкнул замком. Звук был громким в этой тишине.

— Садись.

Орлов наконец повернулся. Его лицо, обычно собранное, даже брутальное, сейчас казалось осунувшимся. Тени под глазами легли глубокими впадинами. Он прошел к столу, сел, сложил руки перед собой.

— Твой запрос на имя Галкина прошел через канцелярию. Его уже видели. До того, как он ляжет к нему на стол, он пройдет через пять пар рук. Каждая из этих рук доложит «куда следует». Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я выполнил процедуру уточнения обстоятельств дела в рамках статьи 86 УПК, — ровно ответил Гуров. — Куратор проекта указан в документации как лицо, ответственное за согласование финансирования и приемку этапов. Обнаружены нестыковки в датах подписания актов. Я запрашиваю пояснения.