Книга Бетонное алиби [сборник], страница 42 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Лев Иванович, куда непосредственно ехать? — спросил Семенов своим ровным, бесцветным голосом, остановившись на красном сигнале светофора у Крымского Вала.

Гуров вздрогнул, вернувшись из глубин размышлений в салон автомобиля.

— Домой, Семеныч, — ответил он после паузы. — Но сначала объедем немного. По Садовому, потом, может, по набережной. Мне нужно… подумать, собраться.

— Понял, — кивнул водитель, и микроавтобус плавно тронулся с места.

Гуров закрыл глаза, откинув голову на подголовник. За сутки. Двадцать четыре часа. Из которых час уже прошел. За это время нужно было не просто найти что-то. Нужно было найти такое, что перевесило бы административный ресурс Галкина. Такой аргумент, перед которым отступила бы сама «вертикаль». Это была задача уровня невыполнимой миссии. Но отступать некуда. Отступить — означало предать Корнеева, предать свою работу, предать те самые идеалы, над которыми он втайне посмеивался, но которые составляли стержень его личности. Он мысленно вернулся к папке с документами. Беляев. Ключ. Слабое, нервное, испуганное звено. Его нужно не просто допросить. Его нужно сломать. Легально, процессуально безупречно, но сломать. И заставить говорить. Говорить о Галкине. И сделать это до того, как Галкин через свои каналы узнает о готовящемся допросе и либо даст Беляеву железобетонное алиби, либо просто устранит его как ненужного свидетеля. Времени не было. Совсем не было.

Он вернулся в кабинет ближе к одиннадцати. Крячко уже был на месте, уткнувшись в экран ноутбука, на котором мигали зеленые строки какого-то кода и было открыто с десяток вкладок браузера — базы данных, реестры, соцсети. Рядом с клавиатурой лежала недоеденная шоколадка.

— Ну? — спросил Гуров, снимая пальто и вешая его на вешалку.

— Работаю, — не отрываясь, буркнул Крячко. Его пальцы быстро стучали по клавишам. — Галкин — персона публичная, медийная. Депутатские слушания, рабочие поездки в регионы, встречи с инвесторами, круглые столы. Его график расписан по минутам на месяцы вперед, все есть в открытом доступе. Но есть окна. Небольшие, но есть. И есть его тень — Рыков, который числится помощником, но сопровождает его везде, как телохранитель. Вот только не всегда. Я уже нашел два таких «окна» за последний месяц, когда Рыков формально значился в списке сопровождающих Галкина на каком-нибудь мероприятии, но ни на одной официальной фотографии с этого мероприятия его нет. Ни на одном видео. Призрак. И один раз — самый интересный — как раз в день, предшествующий убийству Корнеева. Рыков записан в списке сопровождающих на вечернем приеме в одной из подмосковных резиденций, посвященном итогам какого-то инвестиционного форума. Но один из моих старых знакомых, который как раз обеспечивал там безопасность, говорит, что Рыкова в тот вечер не видел. Вообще. Ни на входе, ни в зале, ни при отъезде. Он мог уехать раньше. Или не приезжать вовсе, а быть записанным для отчетности.

— Это косвенное подтверждение, но уже что-то, — кивнул Гуров, садясь напротив. — Продолжай копать в эту сторону. Но теперь слушай меня очень внимательно.

Он придвинул стул ближе, пристально глядя на напарника. Крячко оторвался от экрана, встретив его взгляд.

— Я не буду называть тебе конкретных фамилий и должностей вслух. Ты сам все прекрасно знаешь из документов. Ты делаешь свою часть работы — оперативную, аналитическую. Я делаю свою — следственную, процессуальную. Мы движемся параллельными курсами. Если что-то пойдет не так, если начнутся вопросы, ты должен иметь возможность показать, что действовал строго по собственной оперативной инициативе, проверяя поступившую информацию в рамках компетенции. Что ты, условно, «копал» Беляева, а выше уже не смотрел. Ты меня понимаешь?