Книга Амурские волки, страница 95 – Коллектив авторов

Делалось это все так, что каждый шаг сыщиков был на виду у публики. Казалось, что сыщики задались целью искусственно направить общественное мнение в известную сторону. И это прекрасно удалось. С тех пор на кавказцев в городе вообще стали смотреть как на воров и разбойников. А между тем опрос аптекарей не дал никаких результатов. Из аптек стрихнин отпускался только по рецептам врачей и в таких дозах, что об отравлении пяти собак не могло быть и речи.

Тогда Звонарев перенес свои расследования за Амур и там узнал, что некто контрабандист Короткий всего неделю назад купил целый фунт стрихнина. Короткого арестовали и начали допрашивать в участке. Он сначала отпирался, но под воздействием допрашивавших сознался, что купил и пронес через границу стрихнин по поручению одного охотника. Назвал и фамилию охотника.

Того тоже арестовали, но он сразу заявил, что стрихнин у него и сейчас есть и что он ему нужен для охотничьих целей: он им травит зверей. Ему без труда удалось доказать, что в день убийства он был за сорок верст от города. На вопрос, не продавал ли он часть стрихнина каким-либо кавказцам, он ответил, что среди своих знакомых не имеет ни одного кавказца. Тем не менее его настойчиво допрашивали в этом направлении:

— Ты продал стрихнин кавказцам! Сознавайся!

Во время этих допросов из каталажки раздавались душераздирающие крики:

— Не знаю. Убей меня Бог, не знаю ни одного кавказца!

— Припомнишь, врешь!

— Ох! Если бы я знал хоть одного, я бы его назвал.

— Ага! Ты, значит, не знаешь только по фамилии того кавказца, которому продал!

— Не продавал я, не продавал.

Опять крики и стоны. Так допрос продолжался несколько дней. Наконец охотник не выдержал и заявил:

— Продал стрихнин одному кавказцу, а фамилии его не знаю.

Заручившись этим сознанием, Звонарев отпустил охотника. Но среди кавказцев он особых розысков не производил. Спросил одного, другого, третьего, убедился, что они тут ни при чем, и на этом покончил. Как будто ему только и нужно было, чтобы в документах дознания было прямое указание на кавказцев, дабы направить на них общественное негодование. На этом и закончилось расследование.

Но не успело еще общество успокоиться, как все были потрясены новой зверской резней. Вырезана семья кассира городской управы. Разбойники и тут действовали дерзко и зверски жестоко. Вместе с другими зарезан был и ребенок лет пяти.

Пошли опять толки, догадки, но достоверно было только одно. Это то, что кассир накануне купил у спиртоносов два пуда золота и собирался переправить его на китайскую сторону. Золото исчезло. Его унесли разбойники и пропали бесследно. На этот раз даже Звонарев не высказывал никаких подозрений на кого бы то ни было. Публика же опять отнесла и это убийство на счет кавказцев.

— Это они!

— Больше некому!

Характерно это последнее соображение, что «больше некому» убить. В городе проживали сотни профессиональных преступников, воров, грабителей, разбойников. Убийства случались чуть ли не ежедневно, хотя и не столь зверские. И тем не менее в этом случае почему-то указывали именно на кавказцев. Почему? Потому, что найден был кинжал и «газырь». Но разве каждый не может одеться в одежду кавказца, чтобы отвлечь от себя подозрение следственной власти? Кавказский костюм особенно пригоден для этого. Он каждому бросается в глаза. И едва ли найдется такой глупый кавказец, который решится пойти на разбой в своем национальном костюме? Всякий преступник стремится слиться с массой, ничем не отличаться от других. А для этого всего более подходит общеевропейский костюм.