Книга Амурские волки, страница 164 – Коллектив авторов

Арносова расхохоталась.

— Раз уж вы узнали меня, долой инкогнито. – Она быстро сорвала с себя маску. – Но я вашего желания не исполню.

— Нет, – отчеканил Балюшевич, – вы его исполните! Клянусь вам Святой Девой, что я ни над чем не задумаюсь. Если вы не скажете этого, точь-в-точь как я вас прошу, я сумею вам отомстить. Когда меня чем-нибудь задевают, я делаюсь безжалостен. Я не остановлюсь ни перед чем.

И он пристально взглянул в глаза Арносовой.

Холодный, острый, стальной взгляд приковал к месту Арносову. Было ясно, что этот человек говорил правду, что он способен на все, вплоть до преступления, что он способен убить человека, если это понадобится. Арносова все это поняла и решила покориться:

— Хорошо! Я исполню ваше желание. Даю слово. Пустите меня!

— Не надо мне вашего слова. Я верю, что вы исполните: вы меня поняли. В деле сантиментальничать не буду. Что я сказал, то я сделаю. И помешать мне в моем мщении вы не сможете. Я буду сам у Алехина, и вы при мне скажете все, что я требую. Вы будете у него ровно в два часа дня. А теперь, прелестная Софья Марковна, позвольте мне помочь вам одеться и извините за мое поведение, столь не подходящее к нормальным маскарадным результатам.

По приезде в город всю компанию Лебедева забрали в таможню и оштрафовали по два рубля с головы.

— Дешево отделались, – говорили они, выходя со двора рогатки.

— Дешево, однако. Могли бы и по синенькой взять.

— Ну а теперь куда? – спросил Яков.

— А теперь, я думаю, вам нужно пойти отдохнуть к Лебедеву, – заявил Лесной Дед. – А я пойду к Алехину: надо с ним потолковать относительно расчета за золото.

— Да-да. Надо перетолковать.

— Тянуть с этим нечего.

— Покончить надо, да и уезжать отсюда. Нам здесь делать нечего, – заговорили все.

— Да, разъехаться – это хорошо! – согласился Лесной Дед. – Кстати, вы уже посидите дома, не расходитесь: может быть, общий совет потребуется.

— Ладно, посидим, – ответил Лебедев.

— А пока до свидания.

— До свидания. Хорошенько прижми его.

Лесной Дед прямо отправился к Алехину. Но его не оказалось дома.

— Куда он пошел, не знаешь? – спросил Лесной Дед у дворника.

— К Григорию Прокофьевичу на поминки пошел. Старуха у него померла.

— Так. А давно ушел?

— Сейчас, только перед тобой вышел.

— Так-так. Большие поминки будут?

— Еще бы, весь город собирается!

— Пойти разве и мне… от нечего делать?

— А что ж не пойти-то? Иди.

— И то, пойду. Народу много будет. Интересно.

На дворе и в доме Григория Прокофьевича было до двухсот человек народу. Тут были не только бедняки, но и люди состоятельные, своим присутствием выражавшие сочувствие горю хозяина. И в комнатах, и на дворе были расставлены столы, сплошь уставленные кушаньями. Преимуществовала лапша, национальное кушанье амурских сектантов. Этой лапши было заготовлено огромное количество. На приготовление ее ушло несколько пудов муки и две коровы. Лапша считается обязательной на поминках. А так как у всех сектантов масса родных и близких, кормление которых считается обязательным, то поминальные обеды для людей с малым достатком бывают очень и очень обременительными. Молодежь восставала против этих обедов, доказывала их «языческое» происхождение, ссылаясь на то, что они ничем не отличаются от тризны века, но старики крепко стояли за этот обычай и отстаивали его всеми способами.