Книга Темные углы, страница 106 – Меган Голдин

— У него поздний обед, но он должен вернуться с минуты на минуту, – сообщила секретарша, когда Мартинес подошел к ее столу.

— Возможно, нам стоит встретиться в другой раз, – сказал Мартинес, подумав про себя, что у шефа был чертовски длинный обеденный перерыв, ведь день уже перевалил за середину.

— Он не задержится. Могу я пока принести вам кофе?

Она обеспокоенно поднялась со своего места. Очевидно, ей приказала задержать его до прибытия шефа.

Мартинес согласился, хотя успел выпить кофе внизу. Как только секретарша скрылась на кухне, он вошел через открытую дверь в кабинет шефа. В комнате были большие окна с видом на город и большой письменный стол со всеми атрибутами: флагами, щитами, наградами и почетными грамотами. На стенах висела традиционная коллекция фотографий в рамках. Мартинес изучал их, ожидая, пока секретарь вернется с кофе.

Все фотографии были одинаковыми, но с одной особенностью. На всех лысеющий шеф полиции энергично пожимал руки высокопоставленным лицам – от политических лидеров до знаменитостей и звезд спорта. На каждой фотографии шеф гордо выпячивал челюсть, как бульдог. Не было ни одной фотографии, на которой шеф позировал бы со своими собственными подчиненными.

Из семейных фотографий была только одна. На ней шеф полиции обнимал за плечи молодого человека в выпускном костюме, чей дискомфорт отражался в сжатой челюсти, почти идентичной челюсти шефа.

На основании одних только фотографий Мартинес пришел к выводу, что шеф полиции – тщеславный обличитель, жаждущий признания, и любитель пиара. Мартинес также догадался, что он был разведенным человеком, у которого были прохладные, возможно даже натянутые, отношения со взрослым сыном. То, как сын отшатнулся от объятия отца на выпускной фотографии, наводило на мысль, что отец издевался над людьми за закрытыми дверями.

По опыту Мартинеса, существовало два вида полицейских командиров: те, кто работал засучив рукава, и те, кто ходил на поклон. Он был уверен, что начальник полиции Дейтоны относился ко второй категории. Именно поэтому он попросил своего секретаря вызвать Мартинеса в кабинет задолго до своего приезда. Властный ход. Он хотел убедиться, что Мартинес знает свое место. Мартинес же был взбешен, что его отрывали от работы.

— Почему это мне жалуются, что парни-федералы суют нос в расследования, не имеющие к ним никакого отношения? – рявкнул шеф полиции, входя в свой кабинет.

Его секретарша шла следом с кружкой кофе в руках, которую она вручила Мартинесу с уничижительным взглядом. Она явно была недовольна, что он зашел в кабинет ее босса.

Шеф снял пиджак и c трудом опустился в рабочее кресло. Россыпь воспалений на румяных щеках и носу шефа подсказали Мартинесу, что он пил за обедом.

«И не один бокал», – отметил про себя Мартинес, заметив, как тряслись руки шефа, пока он приводил в порядок бумаги на настольном коврике.

— Я слышал, вы поставили под угрозу наше расследование.

Шеф надел очки, которые тут же сползли на самый кончик носа, и открыл папку.

— Какое расследование и что за угроза? – спросил Мартинес.

— Жертва у пирса, Джонни Мейкон. Я слышал, вы поделились конфиденциальными подробностями с человеком, который последним видел его живым и который, как оказалось, является нашим подозреваемым номер один, – резко ответил шеф полиции.