Книга Температурная кривая, страница 86 – Фридрих Глаузер

— Можно мне зaкурить? – спросил Штудер непринужденно; он вынул табакерку из кармана и не спеша начал набивать табак в трубку. Потом крепко прижал головку большим пальцем, встал, немного постоял – большой, коренастый, тяжелый – твердыми шагами подошел к камину, наклонился, вытащил хворостину, на которой мерцал желтый маленький огонек, зажег табак, вернулся на свое место и выпустил облако дыма прямо в лицо Лартига.

— Тогда, если бы суд ответил на мой первый вопрос, то я продолжил бы: «Уважаемые господа! Правда, что я путешествую с фальшивым паспортом – но я никогда не занимался шпионажем. Я – Швейцарский полицейский, который был уполномочен, двукратное убийство… “ – он слегка замялся и затем окончил предложение: … расследовать.» Вот так.

Он замолчал и провел пальцем по верхней губе в поиске усов, ощущение которых всегда действовало успокаивающе в трудных беседах. Не нашел их и вместо этого закашлялся. Потом продолжил:

— Кроме того – и я хочу говорить с Вами открыто, капитан – я должен представлять здесь не только интересы моего государства, но и интересы девушки, отец которой недалеко отсюда… Но, я полагаю, это не будет интересно Вашему суду. И возвращаясь к упомянутому суду: Во-первых, я потребовал бы обращаться со мной, как с представителем моей страны. Поскольку этого, вероятно, не произойдет, то я позволил бы себе воспользоваться правом самообороны. Два браунинга имеют шестнадцать выстрелов – если я еще могу считать.

— Браво! – сказал капитан Лартиг. – Мари правильно Вас описала.

— Мар… – начал Штудер, но тут его прервал женский голос:

— Добрый вечер, кузен Якоб!

Штудер схватил бутылку с финиковой водкой. Он наполнил бокал, опустошил его и поставил на место.

— Привет, барышня! – его голос был спокоен.

— Кузен Якоб, – спросила Мари, – температурная кривая у тебя?

Штудер кивнул и кивал долго. Голова не могла успокоиться. Мари села на кушетку, на которой незадолго до этого крепко спали капитан, собака и газель, а Штудер уселся на стул, на тот же удобный стул, на котором тогда спал и он. На столике все еще лежала раскрытая книга:

Но присутствие Мари изменило настроение в комнате. У девушки был повязан полотняный фартук, бывший частью формы сестры, ее волосы покрыты тонкой косынкой, льняная кайма которой обтягивала ее лоб. И посреди каймы выделялся красный крест. Очень чинно Мари сидела на кушетке, сложив руки и уперев локти в колени. Рядом с нею сидел капитан Лартиг в его помятой форме цвета хаки, откинувшись так далеко, что только темно-синяя подушка отделяла его лопатки от стены.

Да, у него была температурная кривая, ответил Штудер, пристально глядя в пол… То есть, чтобы быть точным, у него была только половина температурной кривой, другая половина лежала на хранении в нотариальной конторе Берна.

Теперь пришла очередь Мари кивать. И она это также сделала. Интенсивно и долго. Наконец, она спросила,

— Не найдется ли здесь сигареты? Кузен Якоб – дядя Жак, – сказала она, – курит трубку и сигареты?..

Штудер вздохнул. Сколько разных имен у него было в этом запутанном деле! Для Маделина он был «Штюдере», для учительницы танцев «Штиудаа», для Мурманна «Кёбу», по паспорту Йозеф Фуше, а для Хеди он был «папочка». Мари окрестила его «кузен Якоб». Это еще было ничего. Но «дядя Жак!» Это уже было слишком! И в то время как капитан Лартиг вынул из одного из его карманов синюю пачку, похожую на ту, которая лежала рядом с тогда еще незнакомой барышней в скором поезде Париж-Базель, и предложил сигарету Мари, вахмистр криминальной полиции Штудер перевел свой молчаливый протест в крепкие слова. И слова были из бернского запаса.