Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 46 – Антон Панарин

— Нужен лекарь, — сказал я Якубу. — Срочно.

— Знаю, — кивнул хозяин таверны, ковыляя к двери. — Есть одна. Лучшая во всей округе, руки золотые. Может вытащить свежего покойника с того света, даже если тот уже начал обживаться на новом месте. Девчонка молодая, но талант от бога, сам видел, как она сшивала человека после того, как его порубили на куски, и тот через неделю уже ходил как новенький.

— Отлично, — выдохнул я. — Зови.

Якуб помедлил у двери и обернулся; в его взгляде я прочитал то, что он не решался сказать вслух.

— Есть один нюанс, — произнёс он, почёсывая бороду. — Девка бесплатно не лечит. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ни за спасибо, ни за обещания, ни за угрозы. Только за звонкую монету. Причём за золото. Медь и серебро даже не предлагай, обидится.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Золота у нас не было — от слова «вообще». У меня в кармане позвякивала горстка медяков, оставшихся после Воронежа, и этой суммы не хватило бы даже на приличный ужин, не то что на услуги лучшего лекаря в округе.

— Зови, — поторопил я. — Разберёмся.

Якуб ушёл, стуча деревянной ногой по ступеням, а я остался в комнате с Рагнаром, Кашкаем и Гелиосом. Капитан дышал с хрипами, грудная клетка поднималась и опускалась неровно, рвано, как у человека, у которого внутри что-то сломано и мешает лёгким работать в полную силу. На лбу выступила мелкая холодная испарина, а губы из синих стали почти чёрными.

Кашкай сидел на полу в углу, прикрыв глаза, и о чём-то шептался с духами. Судя по тому, как дёргалась у него щека и время от времени подскакивали брови, он слышал нечто удивительное или спорное. Гелиос стоял у окна, прислонившись к стене, и тупо смотрел в щель между ставнями на дождь, который продолжал лить без перерыва. Паладин по-прежнему молчал; и казалось, что он не просто молчит, а создаёт вокруг себя кокон плотной всепоглощающей тишины, такой густой и безысходной, что она расползается по комнате и скоро затопит её без остатка.

Я и сам почувствал, что постепенно погружаюсь в эту бездну бессмысленной пустоты, однако минут через двадцать внизу хлопнула дверь, послышались голоса, стук деревянной ноги Якуба и лёгкие быстрые шаги ещё одного человека. По лестнице поднялись двое, Якуб и девушка, которая вошла в комнату с той деловитой уверенностью, что бывает лишь у профессионалов высокого класса, привыкших к тому, что их время стоит дорого, а потому тратить его на пустяки они не намерены.

Ей было года двадцать три, может, двадцать четыре. Невысокая, худощавая, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок на затылке, из которого выбивались мокрые от дождя пряди. Лицо было скорее приятным, чем красивым, с высокими скулами, прямым носом и карими глазами, в которых читался холодный расчётливый ум и полное отсутствие того, что в корпоративном мире принято называть «клиентоориентированность». Одета она была в простую серую тунику, перетянутую кожаным поясом, на котором висел внушительных размеров кошель с инструментами и холщёвая сумка сушёных трав, от которых шёл горьковатый аромат.

Она прошла к кровати, не обращая на нас никакого внимания, наклонилась над Рагнаром и начала осматривать его с быстротой и точностью хирурга перед срочной операцией. Провела пальцами по грудной клетке, нажимая в определённых точках. Приподняла веко, проверила зрачок; прижала к груди невесть откуда выхваченную костяную трубку с плоским расширением на конце — послушала дыхание. Ощупала живот, задержавшись на правом боку, и чуть нахмурилась.