Книга Где моя башня, барон?! Том 2, страница 48 – Антон Панарин, Сергей Харченко

Развернувшись, я направился на кухню, где в ужасе пряталась Фроська. Пышная женщина выставила перед собой нож, боясь, что мой гнев затронет и её. Но так уж вышло, что она одна из немногих работников поместья, о ком я вспоминал с теплом.

— Убери нож. И прекрати дрожать, — устало сказал я и сел на стул рядом с женщиной.

— А Константин… — испуганно промямлила она.

— Всё ещё жив. Но сюда он больше не вернётся, — попытался я успокоить кухарку, но, судя по всему, это встревожило её ещё больше. — В гостиной на полу пятно крови, нужно чтобы ты его замыла прямо сейчас. Я продам поместье, расплачусь с долгами отца и начну жизнь в новом месте.

— А как же я? — спросила Фроська с ужасом, осознавая, что она лишилась возможности стать женой барона, а заодно и работы.

— А тебе я выплачу щедрое вознаграждение. Всё же ты была ко мне добра, — ответил я, следом посмотрел в чёрное окно и понял, что решение продать особняк отличное.

Я не хочу жить в этой разваливающейся халупе. Смотреть на стены, пропитанные перегаром и застарелым привкусом ненависти, смешанной с сожалениями. Да и что мне здесь делать? Держаться за ветхое здание, пытаясь погасить долги отца? Так я только потрачу время и силы. Не хочу.

Да и к Хабаровску я уже прикипел. Вроде бы прожил там всего пару месяцев, а по ощущениям как будто целая жизнь прошла. Нашел друзей, завёл пару романов, немного врагов. А в Благовещенске придётся всё начинать заново. Заново, под присмотром Мышкина. Нет уж, чем дальше от этого выродка, тем лучше.

— Приступай к работе, — сказал я, шлёпнув ладонью по столу. Встал со стула и направился на второй этаж.

Идя по коридору, я рассматривал стены с выцветшими обоями и сам не заметил, как погрузился в чужие воспоминания.

Раньше здесь висели десятки картин, а сейчас осталось всего две, которые отец не смог продать. Мама любовалась изысканными полотнами и вечно щебетала, что в них запечатана душа художника. Какой вздор. Если в каждую картину помещается душа автора, то он не сможет нарисовать больше одного полотна.

Но, наверное, она говорила о труде художника. В каждый холст он вкладывал бесчисленное количество часов работы, а помимо работы он ещё десятки часов обдумывал, что там изобразить и каким именно образом.

Да, работа кропотливая, но какой от неё толк, если твоё полотно попало в руки невежды? Твой труд разменяют на ящик коньяка и забудут о том, что ты так старательно вырисовывал.

Я потянул на себя дверь в кабинет отца, но она оказалась заперта. Размахнувшись, я влепил удар пяткой в район замка, и дверь с грохотом отворилась, врезавшись в стену.

Осмотревшись, невольно покачал головой. Всё завалено пустыми бутылками и слоями пыли. Фроська сюда явно давно не заглядывала. А может, просто отец не пускал её в святая святых. Когда-то он здесь работал и проводил вполне успешные сделки. Но смерть жены его сломала…

Покопавшись в столе, я нашёл папку с бумагами. Долговые расписки, закладные, письма с угрозами и куча прочего хлама. Среди потёртых листов я обнаружил документ, в котором отец расписывается за то, что проиграл в карты медный рудник. О боги, как много было дано этому идиоту и как мало он смог сохранить.

Я провёл в кабинете добрых три часа. Рылся в бумагах, сопоставлял, какие долги уже закрыты, а какие ещё нет. В сухом остатке выходило, что папаша, несмотря на полученные от Мышкина двести тысяч рублей, всё ещё остаётся должен около ста пятидесяти тысяч. Сумма, мягко говоря, не маленькая.