Книга Где моя башня, барон?! Том 2, страница 47 – Антон Панарин, Сергей Харченко

— А если я откажусь, то что ты сделаешь? — ухмыльнулся глава рода, нащупав позади себя бутылку коньяка.

— Если ты откажешься, то я прямо сейчас выпущу тебе кишки, — безразлично сказал я.

Из-за спины старика мелькнула бутыль и разбилась о кирпичную кладку камина. Константин Львович держал в руках стеклянную розочку и размахивал ей, будто это была шпага.

— Проклятый щенок! — заорал он во всё горло. — Надо было тебя прикончить ещё в утробе!

Выплюнув эти слова, он рванул на меня.

Ничего не работает лучше, чем удар в бороду. Расколотая бутылка просвистела у меня над ухом, а я со всего размаха впечатал правый прямой ему в челюсть. Ноги отца подкосились, и он безвольной массой осел на пол. Стеклянная розочка жалобно звякнула, но укатиться я ей не позволил.

Подобрав кусок разбитой бутыли, я придавил к полу руку отца и, склонившись над ней, со всего размаха ударил розочкой. Стекло скрежетнуло, отрезав Константину Львовичу два пальца. Это привело его в чувство, и он начал биться в конвульсиях под моей ногой как сумасшедший.

Я не стал его удерживать. Убрал ногу, позволил отползти к дальней стене. В свете огня глаза Константина Львовича блестели, как будто внутри него догорали последние искры чести. Да, впрочем, и жизни тоже. Как человек он уже давно умер. Осталась просто оболочка.

Забулдыга, погрязший в пороках. Смотреть тошно.

Не спеша я нагнулся и взял с пола отсечённый палец. Поднял его на уровне глаз, затем снял с него перстень. Обрубок плоти тут же полетел в камин, наполнив комнату зловонием горелого мяса. А я посмотрел на отца сквозь окровавленный родовой перстень.

— Я, Авдеев Владимир Константинович, являюсь законным и единственным наследником рода Авдеевых. А тебя, старый выродок, я изгоняю навеки, — перстень скользнул по моему пальцу и уселся на нём как литой. — Посмеешь вернуться — и, я клянусь всеми богами, ты пожалеешь, что не сдох от пьянки много лет назад. У тебя тридцать секунд, чтобы добежать до забора. Не успеешь — сдохнешь.

— Ты не посмеешь! Дела рода просто так не передаются! — выкрикнул он, трясясь от боли и страха.

— Тридцать, — равнодушно я начал отсчёт.

— Никто в высшем обществе не примет тебя! — он ткнул в меня указательным пальцем и, похоже, только сейчас понял, что я отсёк ему безымянный и мизинец. Увидев это, он тут же отдёрнул руку обратно, боясь лишиться ещё парочки.

— Двадцать восемь, — невозмутимо продолжал я.

— Я буду жаловаться! Я натравлю на тебя легавых! — орал Константин Львович, брызжа слюной.

— Двадцать шесть.

— Граф Мышкин… — Отец достал последний аргумент, и я не сдержался.

— Ха-ха-ха! Я вызвал этого ублюдка на дуэль, и через месяц он будет мёртв. Чем ещё попробуешь меня испугать? — расхохотался я. — Кстати, через двадцать секунд я тебя прикончу. Девятнадцать…

— Ты… ты… Ты сумасшедший! — выдавил Константин Львович.

— Возможно. А вот ты покойник, если через семнадцать секунд не добежишь до забора, — оскалившись, сказал я.

Бывший глава рода вылетел в ночь, словно стрела, выпущенная из лука. Он бежал, проклиная всё на свете, а позади него оставалась тонкая линия крови. Линия крови, которая больше не имеет никакого отношения к роду Авдеевых.

Да, чисто технически я его сын по крови. Вот только внутри этого тела живёт совсем другой человек, никак не связанный с этим трусом и предателем. Отныне это мой род. И я единственный Авдеев из живущих. Подумав об этом, я ощутил, что гнев внутри начинает затихать.