Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 46 – Антон Панарин

Борзята уставился на меня так, будто его только что помиловали у эшафота и вместо петли вручили пряник. Губы его задрожали, глаза заблестели, и я испугался что он сейчас расплачется прямо посреди горницы.

— Ярый, я… Я ведь не хотел… Микула грозился что лавку мою спалит, а товар конфискует, — забормотал купец, теребя полу кафтана. — Ты пойми, у меня семья, дети…

— Всё. Забыли. — Отрезал я стальным тоном. — Это дело прошлое. Лучше скажи, за сколько можешь продать этот хлам? Мне деньги нужны, и срочно.

Борзята мгновенно преобразился. Глаза перестали бегать, плечи расправились, а на лице проступило знакомое хищное выражение, с которым он обычно прикидывал прибыль. Купец подошёл к куче вещей, присел на корточки и принялся перебирать каждую, оценивая с профессиональной цепкостью.

— Ковёр потёртый, но волк хороший, северный, — бормотал он. — Подсвечники медные, за пару серебрух уйдут. Посуда расписная, тут копейки, но оптом можно пристроить. Ткань добротная, на ярмарке за неё дадут прилично. В целом золотых на двенадцать-пятнадцать наберётся, если с умом продавать.

— Годится, — кивнул я. — Забирай и продавай как можно скорее. Только ткань не продавай, отнеси её Клавдие. Она найдёт куда её пристроить.

Борзята вскочил на ноги с прытью, нехарактерной для его комплекции, и чуть ли не вприпрыжку выбежал из дома. Через десять минут он уже подогнал телегу и принялся грузить добро. Древомир наблюдал за погрузкой из окна.

— Ишь как засуетился, — проскрипел мастер. — Вот что деньги с людьми делают.

— Да какие там деньги? Десяток золотых. Этих монет и на зарплату батракам не хватит. — Отмахнулся я.

— Зажрался ты Ярик. Ещё недавно две серебрухи за месяц получал, а нынче вон чё. Старостой стал, грудь колесом и десяток золотых уже не деньги для него.

— Ага. Власть портит людей. — Усмехнулся я поддерживая шутку деда.

Когда Борзята наконец увёз последний тюк и скрылся за углом, Древомир подошёл ко мне, посмотрел в окно на опустевшую улицу и вздохнул.

— Ну чё, пойдём в мастерскую?

— Зачем? — удивился я. — У нас тут дел по горло. Полы мыть, стены от крови оттирать, и это только начало.

Древомир посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, в котором я прочитал то, о чём не хотел думать, но должен был.

— Ярый, завтра будут хоронить погибших. А кто им гробы сделает, если не мы с тобой?

Тяжело вздохнув я кивнул и мы зашагали к мастерской. Рассвет окрасил небо серо-розовым, снег поскрипывал под ногами, а над деревней стояла тишина. Не мирная утренняя тишина, а та, которая бывает после катастрофы, когда все слёзы уже выплаканы, а как жить дальше, не понятно…

Мы с Древомиром отработали всю ночь и к рассвету четырнадцать гробов выстроились рядком у мастерской, пахнущие свежей сосной. Простые сосновые ящики без украшений, с крышками на деревянных шипах.

Древомир колотил молча, стиснув зубы, и за всю ночь обронил от силы три слова: «подай», «держи» и «готово». Я размечал и пилил, придерживая доску коленом и здоровой рукой, а обрубки пальцев горели так, будто их окунали в расплавленный свинец после каждого движения пилы. Но мы справились.

К утру пришли батраки, а я просто развернул их обратно заплатив каждому дневное жалование. Настрой у них был траурный, а с таким настроем можно только бракоделить или новых бед натворить. Пусть отдохнут денёк, без потери оплаты.