Книга Закон треснувшего корешка, страница 240 – Анастасия Шелест

Слова рассыпаются по комнате хрустальными градинами. Мерзкие, отвратительные, они словно чужие.

Не могла я такое сказать. Не могла я такое сделать.

Я боюсь вдохнуть. Любой звук разрушит застывший момент, восстановит ход времени и толкнет меня в пучину последствий. Я даже двинуться боюсь.

Не понимаю. В сознании лихорадочно мечутся обрывки мыслей. Может, я ничего и не сказала вслух? Почему Марк молчит? Почему никак не реагирует? Я была готова столкнуться со многим: с едкими комментариями, грубостями, оскорблениями, ледяной волной беспощадной ненависти или даже с яркой вспышкой злости и обиды, – но не с тишиной.

Она пугает. Давит, вплетается в сознание, запускает щупальца прямо в черепную коробку. Я не могу ее выносить.

— Это то, чего бы ты хотела? – Голос звенит в тишине, вибрируя, но я не могу уловить в нем ни одной эмоции.

Вдох дается с трудом. Взгляд Марка впивается в меня, не позволяя шевельнуться. Я не вижу его, но ощущаю морозными мурашками на коже.

Нужно встретить последствия с достоинством. Хотя бы попытаться.

Сглотнув пепельный привкус во рту, я поднимаю голову, хотя кто-то словно тянет подбородок вниз. В груди болезненно сжимается сердце от одного взгляда на Марка. Лицо у него белое. Челюсти стиснуты так плотно, что линия скул превращается в острие. Он не двигается и выглядит пугающе спокойным, хотя в глазах не остается ни грамма привычной игривости и насмешки. Пытливая зелень его глаз пылает, обжигая.

— Нет, – торопливо выпаливаю я, порывисто выдохнув. Подаюсь корпусом вперед, но тут же отшатываюсь, испугавшись. – Это была ошибка. Я его оттолкнула.

Хочется зажмуриться и влепить себе пощечину.

Последняя фраза слетает жалким оправданием, и я кусаю губы, бросая на Марка быстрые короткие взгляды.

Русые брови напряженно приподнимаются. Взгляд становится острее, и тонкая верхняя губа дергается.

— Погоди, – начинает Марк так тихо, что я различаю слова с трудом. – Он даже не удосужился убедиться, что ты тоже этого хочешь?

Слова встают поперек горла, так и не срываясь с языка. Что я должна сказать? Лицемерно свалить все на Эрика? Это нечестно.

Пока я барахтаюсь в бесплодных попытках выдавить из себя хоть что-то, Марк понимает мое молчание по-своему. Пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют. Он порывисто поднимается, процедив:

— Я объясню ему, что ему от тебя стоит держаться подальше.

Уши закладывает. В его голосе столько ледяной ненависти, что у меня скручивает внутренности. Марк имеет полное право злиться, но разве на Эрика? У них полно поводов ненавидеть друг друга, но я не готова становиться еще одним.

Дернувшись вперед, я вцепляюсь в запястье Марка, повиснув на нем. Голосовые связки натягиваются, и я с трудом бормочу:

— Стой, погоди. Мне очень жаль, что так вышло, но не нужно. Пожалуйста, Марк, вокруг и так полно сложностей.

Если он брезгливо выдернет руку, то мне не в чем будет его упрекнуть. Он вовсе не обязан ко мне прислушиваться. Едва ли я вообще имею сейчас право голоса, но Марк замирает, медленно поворачиваясь ко мне.

Напряженная челюсть угрожающе двигается в сторону. Я чувствую, как напрягаются мышцы в его теле, и готовлюсь к заслуженной лавине негодования, но она не обрушивается.

Марк медленно выдыхает и закрывает глаза, а когда открывает их, его самообладание возвращается, перенимая бразды правления у клокочущей ярости.