Онлайн книга «Правила поедания устриц»
|
— Купили у Десятирукого Амброуза?.. Глаз вполне хорош. Правда, он представляется мне довольно бесполезным приобретением, учитывая, что у вас и так превосходное эльфийское зрение. Но, кажется, все работает как надо. — Да, — тихо говорит она, — да… Амброуз барахла не продаст… Рактер гладит ее по щеке, приподнимает лицо за острый подбородок. — Ну так что, Шей? Вы пришли, чтобы обвинить меня? Или просто выговориться? Или что-то еще? — И обвинить, и выговориться, — бормочет Шей, виновато отведя взгляд и прижавшись щекой к его ладони. — Так говорите. Рактер обнимает ее. Шей, закрыв глаза, какое-то время молча греется в привычности его объятий. Потом начинает: — Первое время я радовалась ощущению, что во мне есть какая-то часть, которая так идеально выглядит и работает. Потом… Потом другой глаз, ну, мой, стал вызывать у меня отвращение. Или, скорее… страх. Ужас. Все те чувства, что вы сейчас увидели. И я не могу заставить себя думать ни о чем другом. Живое тело чудовищно. Эта роговица — как будто бы какая-то несвежая, все время сохнущая, — эти лопнувшие сосуды в белках… Это так мерзко. И все остальное — я как будто увидела свое лицо под увеличительным стеклом: поры, волоски, прыщи, капилляры, морщины. Раньше мне часто казалось, помните, я рассказывала — что я легкая и могу летать… Но теперь я больше не легкая. Нет. Моя сила — она вся куда-то исчезла. И сигарету я больше поджечь, наверное, не смогу… Зато я чувствую каждый свой орган — в смысле, не то чтобы я раньше не знала об их существовании, но теперь постоянно думаю о том, как сердце качает кровь, как желудок переваривает пищу — все в моем теле словно давит друг на друга… Я просто мерзкая гора потрохов… — Она говорит и говорит, словно прорвало какую-то плотину. — И, главное, я постоянно помню, что каждый из этих органов рано или поздно откажет. Вы правы — век эльфа долог — но я теперь не могу избавиться от мысли, что все, что есть в моем теле, постепенно портится, пусть и незаметно для меня. Я умираю, умираю непрерывно. Я словно тикающая бомба. И остальные металюди — такие же. Это пройдет? — Станет легче, но не пройдет, нет. Вы же не думали, что поставить имплант — это все равно что набить татуировку?.. Это одна из причин, почему многие становятся аддиктами кибермодификаций. Сложно остановиться. Хочется улучшать себя еще и еще, пока в теле не останется ничего больного, испорченного, умирающего. Шей, вздрогнув, кивает. Признается: — На самом деле я хотела не только обвинить вас или выговориться. Наверное… наверное, я пришла узнать, как с этим теперь жить. Вы же как-то живете… — Ну, мне было проще. В том плане, что для меня мало что изменилось с приобретением имплантов. Я и до этого ощущал мир примерно так же. Без электромагнитных волн и инфракрасного излучения, конечно. Но наша смертность — то, чего вы прежде не замечали — я о ней не мог забыть никогда. Теперь Шей замолкает надолго. В ее молчании Рактер читает изумление с внезапной примесью жалости — как в тот раз, когда она спустилась к нему в мастерскую в своем белом платье и они говорили о способности чувствовать радость. Через какое-то время она тихо говорит: — Я теперь лучше понимаю ваши мечты. Вашу одержимость техникой и информацией. Но я… я не такая, как вы. Я не хочу становиться роботом или переносить свое сознание в облако. Хочу остаться собой. Вернуть все как было. Но понимаю, что уже поздно — даже если я вырву этот чертов кукольный глаз, уже никогда не избавлюсь от ощущения смертности. Господи, что я наделала? И самое ужасное… Я сегодня попыталась вызвать духа — и не вышло… Я даже искру не могу зажечь. Мне так страшно, Рактер. Я боюсь, что больше никогда не смогу… |