Книга Сломанный мир, страница 158 – Анна Мори

Следующие увиденные на пути развалины оказались гигантским виадуком, возведенным на пересечении дороги с глубоким оврагом. Мост был весь разъеден ветрами, но путешественникам он и не понадобился: они обогнули его там, где ущелье, кружась, постепенно карабкалось вверх и снова сливалось с равниной. Предназначение моста осталось неясным: к чему было строить эту громадину, если для преодоления природной преграды достаточно сделать небольшой крюк?.. Можно было предположить, что мост и прочие сооружения построены так давно, что окружающий ландшафт с тех пор успел измениться; но все это казалось очень-очень странным.

Они еще много таких развалин встретили на пути: обломки башен, статуи чудищ с отколотыми частями тела, забытые дворцы… Постепенно уяснили, что эти странные, неизвестно кем и неизвестно зачем построенные конструкции – неотъемлемая часть пейзажа Пустошей, и перестали обращать на них внимание, как и на драконьи кости.

Их путь пересекли несколько ручьев и речек, но в них не водилось никакой рыбы, вообще никакой живности: в чистой медленной воде виднелись только камни да коряги. И леса они тоже ни разу не видели. Ландшафт время от времени менялся, но оставался таким же пустынным. Камни и трава – вот и все.

Дни терялись в этой траве, в тишине, одинаковые, как бусины четок.

Постепенно Гэрэл начал привыкать к Пустошам. Поначалу эти безлюдные пространства внушали ему страх, как и всем остальным, и само это словосочетание – «привыкать к Пустошам» – показалось бы абсурдным: разве к такому можно привыкнуть?.. Но со временем тишина и покой Пустошей перестали ощущаться как что-то неправильное, перестали вызывать недоумение и тоску, наоборот, ему начало казаться, что в этих лишенных всякой жизни пейзажах есть некая правильность. Красивейшие места и ни одной живой души; здесь царила умиротворенность. Даже животные не нарушали вековечный покой этой земли. Казалось, когда-то в этих местах жили люди, а потом чья-то всемогущая рука просто взяла и стерла их с лица земли, не потому что они совершили что-то плохое, а просто потому что их время на этой земле закончилось.

А еще разъеденные ветрами колизеи и затопленные храмы Пустошей напоминали о залитом солнцем городе из коричневатого кирпича, который Гэрэл видел во снах про мать.

Ему не раз приходило в голову, что Пустоши – мир смерти. Но эта мысль не пугала. Разве здесь вообще можно было чего-то бояться? Этот мир был прекрасен. Залитые светом, увитые плющом камни. Небо гляделось в озера, где прямо из воды вставали тонкие колонны и величественные лестницы. В его представлении так выглядел Западный рай: солнечная, беспечальная страна вечного покоя.

Здесь не было ни дождя, ни ветра, ни туманов, ни сумерек. Только опрокинутая лазурная чаша ясного, без единого облачка неба. В минуты усталости и отчаяния это небо казалось им плоским, нарисованным, как картинка. Но на самом деле оно было глубоким и вечным. Как драконы.

Бессмысленность путешествия медленно, но верно пила из них силы; никому не хотелось помногу разговаривать. Поначалу многие злились, ссорились, пытаясь хоть таким образом поддержать иллюзию жизни. Потом устали, и дни стали проходить в тишине. Когда они останавливались на ночлег, все притворялись спящими, хотя на самом деле не мог заснуть никто.