Книга Зверь без сердца, страница 95 – Наталья Буланова

— Зверь распорет ей брюхо, – говорю я, глядя на черное-белое создание, что быстро проносится за стеклом и уплывает куда-то вверх.

— Или она оглушит его ударом хвоста, утащит на дно, и поминай как звали. – Никс встает напротив стекла.

Его лицо аж серое от беспокойства. И когда я думаю о том, что он чувствует, начинаю понимать его. Похоже, я ощущаю то же самое в отношении Алисы.

— Леся в порядке? – спрашиваю я, прочищая горло.

Никс резко поворачивается ко мне, и видно, что хваленое самообладание командира скоро даст трещину.

— Не скажешь мне, какого лешего моя дочь снова страдает из-за тебя? – цедит он сквозь плотно сжатые зубы.

Я чувствую ранее незнакомый укол вины. Между нами столько всего было – ее побег в Заполярье, где она чуть не умерла, мои попытки ее вернуть и найти компромисс со своим зверем, ее новая связь с Бурой…

Сейчас, когда я на своей шкуре испытал, что даже зверь перестал считать ее истинной, я немного по-иному стал смотреть на наше прошлое.

Раньше я столько энергии тратил на контроль зверя и противостояние с ним, что мало что замечал вокруг.

Детство с ответственностью от рождения за самого сильного менталом зверя.

Истинность с пеленок с Олесей, которая казалась естественной, как дыхание, а потом стала удушающей, как газ.

Соблазны, испытания, срывы, несчастные случаи, принятые нами обоими решения – все это только развело нас на разные полюса.

Любил ли я когда-нибудь Олесю всем своим существом? Беспокоился ли я о ней, как об Алисе? Серело ли мое лицо так, как сейчас, когда я вижу свое отражение в стекле аквариума, встревоженное из-за той, кого оставил в клане с предателем?

Никогда.

Меня никогда так не размазывало от желания поцеловать Лесю, как было с Алисой. Никогда не раскатывало от тревоги за ее жизнь.

Стоит признать, что я всегда больше думал о себе. Что Леся как истинная меня предала, не поддержала, сбежала. Сейчас же я поехал в столицу к той, кого клялся больше не видеть, чтобы отвести опасность от Алисы.

И это что-то новенькое для меня.

Как и чувство вины, которое внезапно проснулось после вопроса Никса.

— Был неправ, – говорю я, глядя прямо ему в глаза.

Говорю за все эти годы, все поступки. Не потому, что надо для обнаружения врага, а потому, что чувствую в себе силы это сказать. Потому, что считаю нужным сделать это.

Я не хочу винить кого-то в том, что произошло. Я хочу разобраться с проблемой, чтобы Алиса не пострадала из-за меня, как страдают все, кто оказывается рядом со мной.

Никс удивленно моргает, а потом хмурится. Говорит:

— А ты наконец-то повзрослел.

В этот момент из-за бетонной колонны выходит Бура. Он выглядит так, будто провел неделю в клетке с тигром: глаза ввалились, на щеке свежий синяк, одежда помята.

Взгляд его горит чистой, неразбавленной ненавистью. Ко мне.

Этот чернобурый ведет себя и выглядит так, словно он действительно истинный Олеси, а не подделал результаты. Но я-то знаю правду.

Хотя в том, что может быть только одна истинная, я уже не уверен. То, что происходит со мной при мыслях об Алисе, доказывает обратное: истинная может смениться, как меняемся и мы.

Могут ли и Леся с Бурой стать настоящими истинными?

В любом случае я искренне желаю им всего хорошего. Считают себя таковыми – флаг им в руки.