Книга Зверь без сердца, страница 125 – Наталья Буланова

— Теперь форма, – говорю я, беру большую глубокую форму и кладу в нее кусок сливочного масла. – Отправляем в духовку, чтобы масло чуть подтаяло, а потом равномерно распределим его по всей форме.

И когда все готово, достаю панировочные сухари.

— Они впитают лишний сок и создадут хрустящую корочку снизу, – поясняю я, и Вера с интересом кивает.

— Половина теста на дно, вот так. А теперь разравниваем. – Моя рука с лопаткой движется уверенно, покрывая дно ровным слоем солнечного теста.

— Теперь выкладывайте яблоки, не жалея, но и не передавливая. Пусть они лежат плотно и свободно одновременно.

Мы выкладываем дольки веером, слоями, пока они не образуют щедрую душистую гору.

— А теперь заливаем оставшимся тестом. Оно должно полностью покрыть яблоки, просочиться во все щели. – Я лью тесто круговыми движениями, наблюдая, как оно медленно, лениво заполняет все пространство между фруктами.

Затем легонько встряхиваю форму, чтобы выгнать возможные пузырьки воздуха.

Духовка уже ждет, раскаленная, как песок пустыни днем.

Я ставлю форму на средний уровень, и запах, который еще недавно был разрозненным – яблоки, тесто, масло, – теперь сливается в один невероятно манящий, теплый, домашний аромат.

— Теперь самое трудное, – говорю я, закрывая дверцу духовки. – Ждать. Не открывать первые двадцать минут, иначе опадет. Потом можно проверить зубочисткой. Она должна выходить сухой.

— О, у нас есть время заняться другими пирогами! Я нарезала много яблок!

— А я замесила много теста.

Мы улыбаемся друг другу и приступаем к работе.

Через стекло духовки видно, как пирог начинает подниматься, а края – золотеть. Как сверху образуется румяная, пузырящаяся корка, а запах усиливается, становится плотным, насыщенным, пьянящим.

— Боже, – тихо говорит Вера, прижав ладонь к груди. – Это же волшебство. Я столько раз делала пирог, и никогда так не пахло. Никогда так не выглядело.

Я смущенно улыбаюсь, зная, что вкус – в мелочах.

Через положенное время осторожно открываю дверцу. Зубочистка выходит чистой. Золотисто-коричневый, высокий, дышащий жаром пирог готов.

Я вынимаю его и ставлю на решетку. Он тихонько потрескивает, остывая.

— Его нельзя резать горячим, – говорю я. – Нужно дать ему «отдохнуть» минут двадцать, чтобы нарезался идеальными, не крошащимися кусками.

Вера наклоняется к нему и тихо стонет:

— Я уже хочу его съесть!

И тут от двери раздается знакомый голос:

— Я тоже.

Саша стоит в проеме кухни и выглядит пораженным.

— Вот! – восклицает Вера, глядя на сына. – С самого детства приходит на запах!

Саша с теплотой смотрит на маму в ответ, а я отвожу взгляд, возвращаюсь к другим формам и духовкам.

Как мне себя вести? Что делать? Все так странно.

— Вижу, вас уже не надо знакомить, – слышу я голос Саши.

У меня чуть лопатка из рук не падает – в последний момент ловлю.

— Сами справились. А как ты? Не пострадал?

Я замираю, желая услышать ответ.

— Вызвал Леона.

Вера роняет нож.

— Все так серьезно? Где ты ранен? – Она тут же оказывается рядом с ним, и я поворачиваюсь.

Что это значит? Кто такой Леон? Почему Вера так засуетилась? Ранен ли он? Выглядит хорошо.

— Он нужен Алисе, – говорит он, и я опускаю взгляд на свое бедро.

Я совсем забыла про эту дурацкую капсулу.

— Место инъекции не болит? – раздается вопрос у самого уха, и лопатка все-таки летит из моих рук.