Книга Зверь без сердца, страница 107 – Наталья Буланова

Тонкая рука ложится в его большую ладонь, и у меня сжимается сердце.

— Это Леся? – проносится шепот по толпе оборотней.

И мне не нужно обладать сверхслухом, чтобы его услышать.

Шум лопастей вертолета растворяется в ночи, оставляя после себя звенящую, оглушительную тишину и свист ветра, что гуляет по пустынной крыше.

У меня в ушах стучит кровь, сердце колотится громко и беспорядочно, и я боюсь, что его отчетливый стук слышен всем вокруг.

Я стою позади всех в тени огромного вентиляционного блока, прижавшись спиной к холодному равнодушному металлу. Он давит на лопатки, напоминая о необходимости держаться, но ноги не слушаются. Я не готова выйти вперед на свет.

Фигура Саши, очерченная резкими лучами прожекторов, кажется высеченной из живого темного гранита. А рука, которая появляется из темноты салона, будто соткана из самого света.

Она ложится в его ладонь так легко, так привычно, будто этот жест повторялся тысячу раз.

Сначала я вижу только ее тонкую, почти хрупкую кисть с аккуратными ногтями и его широкую сильную ладонь, которая принимает эту хрупкость без колебаний.

Следом из темноты выплывает весь силуэт девушки. Элегантное темное пальто мягко облегает стройную фигуру. Высокий сапожок на тонком, почти невесомом каблуке добавляет изящества. А волосы светло-русым водопадом искрятся по плечам.

Она очень красивая.

У меня пересыхает горло, сжимаясь в болезненный ком. В ее осанке, в каждом движении чувствуется не звериная мощь, а иная сила. Какая-то спокойная уверенность.

А на лице, которое я различаю все четче, нет следов паники или усталости от пережитого ужаса. Там читается доброжелательная, но отстраненная собранность. Она поразительно хороша, но не молодостью, а той самой зрелой женской красотой, что говорит о характере больше, чем о чертах.

Это Олеся?

В грудь что-то остро впивается, будто осколок разбитого стекла, а потом медленно, неумолимо сжимается, вытесняя весь воздух. Да. Именно такой я ее и представляла. Правда, помоложе, но кто-то разве говорил, сколько ей лет?

Прекрасная. Царственная. Принадлежащая этому далекому, непостижимому миру оборотней. Его истинная, пусть и бывшая. Та самая, ради которой он бросил все и умчался, оставив меня одну в эпицентре чужого кошмара.

Я не могу больше смотреть. Не могу стоять здесь и быть свидетелем их встречи, их немого диалога взглядов, их общей, не проницаемой для меня истории. Не хочу видеть, как клан приветствует своего главу и поздравляет с тем, что привез истинную.

Я отворачиваюсь, судорожно вдыхаю в легкие колкий воздух и ухожу, не дожидаясь, пока его взгляд скользнет в толпу и найдет меня. Боюсь, что эта гремучая смесь стыда, обиды и нелепой, унизительной надежды написана у меня на лице крупными буквами.

Я почти падаю вниз по лестнице в объятия густой, непроглядной темноты служебных переходов. Гулкие шаги отдаются в висках в такт бешеному стуку сердца.

Я хочу исчезнуть, раствориться в этих стенах, пока он не спустился с ней вниз. Пока не пришлось увидеть их рядом в этих коридорах, которые за последние дни начали казаться хоть каким-то подобием убежища.

Перед глазами встает картина – Саша с ней в обнимку заходит в столовую, они едят мою еду, смеются, не сводят друг с друга глаз.

Нет, я не выдержу. Я так не могу.