Книга Зверь без сердца, страница 101 – Наталья Буланова

Я выгоняю весь воздух, чтобы котлеты были плотными и сочными одновременно. Добавляю яйцо для связки и вкуса из детства. А потом леплю котлеты, но не круглые, а овальные, с заостренными кончиками, как делала бабушка.

Но я не буду их жарить. Я буду их запекать, так полезней.

Аромат поднимается в воздух, когда я открываю духовку, чтобы проверить готовность котлет, – теплый, мясной, безумно соблазнительный. И я слышу, как все мои помощники сглатывают слюни.

Компот для меня – это не напиток, а воспоминание в стакане. Беру ягоды, а не варенье. Замороженную вишню с косточкой, черную смородину и сушеные яблоки. Вкусная отфильтрованная вода, немного сахара – и процесс пошел.

Варю недолго, ровно до того момента, когда ягоды отдадут цвет, но не сморщатся в безвкусные тряпочки. А потом остужаю, но не до конца, чтобы подать к обеду теплым.

Цвет у компота густой, рубиново-гранатовый. На вкус – лето в стеклянном стакане, с легкой освежающей кислинкой.

Завтрак проходит немного торопливо, как всегда бывает с завтраками. У всех впереди полный день дел, голова наполнена проблемами, а тело еще не до конца проснулось. А вот обеда я прямо жду.

И он наступает. Зал к этому времени наполняется так быстро, что помощники едва успевают пополнить салфетницы.

Шипят сковородки, звенят ложки, стучат подносы. И тарелки наполняются тем самым борщом цвета заката, стаканы – теплым рубиновым компотом, а плоские тарелки – облаком пюре и котлетами в золотистых кружевах.

Столовая наполняется мягким гудением разговоров, которое постепенно стихает, уступая место стуку приборов о тарелки и… тишине. Той самой сосредоточенной, блаженной тишине, которая красноречивее любых слов. Потом прорываются одобрительные хмыканья, сдержанные вздохи, причмокивания.

Слова излишни.

Я стою у сервировочного окна и вижу, как напряженные плечи расправляются, а в глазах появляется то самое, сытое умиротворение.

Огромные котлы показывают мне дно, противни – овальные следы котлет, а пустые стаканы заполняют раковину.

Воцаряется идиллия. Та самая – хрупкая и совершенная. А расслабленные лица оборотней дарят и мне странное тихое счастье.

Я сделала это – я накормила их домом. И в этот миг, глядя на эту картину, я почти забываю, чья это кухня и кто дал мне право на ней хозяйничать.

И тут вдруг хватается за живот одна девушка, за ней – парень. Мужчину за самым левым столиком начинает тошнить. Где-то в середине женщине плохо, и она заваливается набок.

Блаженство, которое я только что испытывала, сносит тайфун массового отравления. А у меня даже волосы на руках встают дыбом.

— Отравление! – взрывает тишину чей-то женский крик, полный возмущения. – Она нас траванула!

Оборотни падают со стульев на пол, корчатся, сворачиваются в позу эмбриона. Кого-то тошнит, и воздух наполняется кислотным запахом. Столовая, где все только что сытно обедали, превращается в поле брани с невидимым врагом.

Я в прямом смысле хватаюсь за голову, потому что вижу свой самый страшный кошмар наяву – массовое отравление. То, чего я так стремилась избежать с помощью своих трав, когда готовила из плохих продуктов в «Баолте», происходит наяву.

У меня по позвоночнику словно проводят куском льда. Понимание, что мой самый главный страх сбылся, на миг парализует.