Книга Путь Строителя 8, страница 107 – Алексей Ковтунов

Вскоре свободные волоски, которые не намотались на барабан, потянулись к рогу, учуяв рыбьи потроха, ухватились за добычу и поволокли на себя. Веревка в моей руке натянулась и поползла вниз, уходя в мутную воду. Потянул чуть сильнее, создавая видимость сопротивления, чтобы тварь не заподозрила подвоха и продолжала тащить. Волоски перехватывались, оплетали рог все плотнее, и по натяжению чувствовалось, как наживка уходит глубже, ближе ко дну, ближе к самой пиявке.

Веревка дернулась последний раз и замерла. Рог лег на дно, и волоски вокруг него успокоились, занявшись добычей.

— Ну что, подруга, пора бы тебе познакомиться с понятием тиксотропии. — На лице снова появилась улыбка, и в этот раз я не стал ее сдерживать.

[Основа: 15/20]

* * *

Вечерний обход закончился без происшествий, если не считать того, что Малг на южной вышке снова задремал и проснулся только от скрипа лестницы. Гундар молча постоял над ним секунд пять, дождался, пока парень осознает глубину своего позора, и пошел дальше. Выговаривать не стал, потому что лицо у бедолаги и без слов приобрело нужный оттенок раскаяния, а пустая болтовня никого не учит лучше молчания.

Сменил дозорных на остальных постах, проверил ночных, убедился, что факелы подготовлены и запасные лежат где положено. Деревня постепенно затихала, но не целиком, потому что где-то со стороны мастерской Ольда доносился стук молотков и приглушенная ругань подмастерьев. Возятся с баллистой, уже второй вечер подряд, и по звукам работа идет всерьез.

С другого конца кто-то волочил бревна, и скрип полозьев по утоптанной земле тянулся длинной неторопливой нотой. Гундар отметил все это мимоходом, просто зафиксировал и двинулся к дому старосты.

Не потому, что случилось что-то срочное. Вечерний доклад есть вечерний доклад, порядок есть порядок, и даже когда докладывать особо нечего, Гундар приходит и докладывает, потому что отсутствие новостей тоже новость, которую надо доставить вовремя.

Дверь открыла Герда, молча кивнула на лестницу и вернулась к столу, где раскладывала какие-то тряпицы с сушеными травами. Вопросов не задала, за столько лет привыкла, что Гундар появляется вечером и будет появляться до тех пор, пока жив и при должности.

Лестница на чердак скрипнула под сапогом, и Гундар поднялся, пригнув голову под низкой притолокой. Наверху тихо и сумрачно, вечерний свет пробивался сквозь щели в досках крыши и рисовал на полу бледные полосы.

Староста сидел у дальней стены, спина прямая, глаза закрыты. Ни подушки, ни подстилки, голые доски, и человеку за шестьдесят так сидеть должно быть как минимум неприятно, но старосту подобные мелочи никогда не занимали.

Гундар подозревал, что если вместо досок положить битый камень, результат будет точно такой же: та же прямая спина и то же каменное лицо, от которого по загривку пробегает нехороший холодок даже у того, кто видит это далеко не в первый раз.

Окликать и торопить нельзя, Гундар это знает давно, потому что будить старосту из этого состояния если не рискованно, то как минимум глупо. Можно, разумеется, староста драться за такое не полезет, но задумается над умственными способносями того кто разбудил.

Нашел перевернутый ящик у стены, сел и стал ждать. Ну а когда ждешь, голова работает сама по себе, и Гундар думал. Не длинно и не красиво, а по-военному: факт и вывод, ничего лишнего.