Книга Ласурские призраки, страница 142 – Мария Ермакова

— Юнец? – непонимающе воззрилась на нее Ники, а затем расхохоталась. – Юнец… – повторяла она, вытирая слезы. – Юнец… Этот, как ты выразилась, юнец, одно из древнейших существ Тикрея, помнящих не только Вечную ночь, но и времена до нее.

— Но кто он? – растерянно спросила Вита.

Архимагистр отерла испарину со лба и поднялась.

— Тебе только что довелось увидеть одно из величайших чудес Лималля, сына Бога Воздуха и эльфийки. Его имя давно утеряно в веках, и даже сами эльфы позабыли о нем, поэтому они зовут его просто – Мудрейший.

Вита пораженно застыла. На Тикрее Мудрейшим именовали правителя Лималля, бессмертного короля-мага, о котором ходили легенды.

— Давай-ка покончим с этим, пока он не передумал, – деловито сказала архимагистр.

— Но почему он может передумать? – удивилась Вита. – Ведь бог, которого эльфы считали своим покровителем, предал их, живя за их счет!

Никорин пожала плечами.

— Эльфы это эльфы, дитя. У них на все своя точка зрения. Работаем!

Вителья собралась.

— Готова? – испытующе посмотрела на нее Ники.

В прозрачных глазах архимагистра волны Силы уже бежали от одного края радужки к другому, грозя разрушением всему живому.

Вителья кинула последний взгляд на озеро, которому суждено было исчезнуть навсегда, и кивнула.

⁂

Его Величество стоял у окна кабинета и смотрел вдаль. Обычно за его спиной слышались вздохи Стремы, пребывающего в сладком сне… Но не сегодня.

Дверь скрипнула, будто извинялась. Раздались легкие шаги, и чье-то гибкое тело упало в кресло. Рэд не обернулся. Только двое могли входить в кабинет без стука, и только один из них до сих пор ходил так, словно был юн и дерзок.

— Что случилось, братец? – осторожно спросил Дрюня. – Я по твоей спине вижу…

— Стрема ушел, – глухо ответил король, и в сердце снова закололо, как и там, на границе пустоши и леса.

— То есть как – ушел?.. – в голосе шута сквозила растерянность. – Почему? Куда?

Король поморщился. Оборачиваться не хотелось, но пришлось.

— Откуда я знаю, куда? – спросил он, вперив тяжелый взгляд в собеседника. – Обычно собаки уходят, когда чувствуют собственную смерть.

— Но Стрема не стар! – воскликнул шут. – Он, можно сказать, в самом расцвете собачьих лет!

Его Величество привычно потер левую сторону груди и невесело усмехнулся:

— Может быть, он чувствует мою смерть?

— Типун тебе на причинное место, братец! – Дрюня вскочил и нервно зашагал по кабинету. – Как такое в голову-то пришло? Ты вон надысь чуть на Агнушке не женился! Тебе еще жить да жить! Хусним, как говорят гномы, с ней, с Агнушкой, но может, тебе действительно подобрать какую ласурскую деву и жениться? И неважно, из каковых она будет, аристократов или простолюдинов, главное, молодая кровь.

Редьярд вернулся за стол.

— Вон как ты теперь заговорил, – усмехнулся он, – а давеча из-за той же Агнушки готов был меня за пятки кусать, лишь бы не пустить к алтарю Пресветлой.

Дрюня тут же занял его место у окна и сердито заметил:

— Для такого дурня как ты, братец, ничего не жалко…

— Ладно, не злись! – улыбнулся король, от сердца немного отлегло. – Стрема, авось, и вправду вернется… И я, авось, еще поживу… Устал я что-то братец от дел государственных, понимаешь?

Шут обернулся.

— Понимаю, Твое Замученное Величество, как же не понять. Ну так возьми опять отпуск, пусть Арк превыкает к короне. Он же справляется?