Онлайн книга «Негодяйские дни»
|
В тот вечер, после очередного соития - ибо только таким, полным презрения словом, мог Коршун назвать то, что делал с ней, но от чего не мог отказаться - Мара взобралась на поросший кустарником холм. Она ни разу не сделала попытки убежать от Такайры и его людей, словно эти чужаки были единственным, что не давало ей совсем потеряться во времени и пространстве. Такайра, пришедший в бешенство, устало привалился спиной к стволу дерева и закрыл глаза. Воздух коснулся щеки, обрисовывая движение. Он поднял веки и увидел Дарину, опустившуюся перед ним на колени. — Ты не оживишь её, Айра, - Дарина взяла его руку и прижалась к ней губами. - Можешь ударить, но я говорю правду. Кто-то сломал девочку и уже давно. Это можно вылечить нежностью и терпением, но ведь ты не такой. Коршун молча смотрел на неё. В глубине светло-карих глаз женщины светилась фанатичная преданность. Он мог бить, ранить словами - Дарина сносила всё, лишь бы быть рядом. Ей следовало родиться собакой. Сукой, покорно лижущей хозяйские сапоги. Впрочем, Такайра был по-своему справедлив. Он никогда не поднимал на неё руку, если она не заслужила. Не гнал прочь, понимая, что для Дарины это страшнее смерти. И иногда - о, совсем редко, - ласкал по-прежнему, доводя до исступления. Коршун невольно повернул голову и посмотрел на тонкий силуэт Мары, ясно видимый на фоне закатного неба. Она стояла на вершине холма, подставив лицо ветру, дующему с океана, и он мог поклясться, что тонкие ноздри в эту самую минуту хищно раздуваются, ловя запахи водорослей и влаги, а глаза мерцают, как у дикого, так и не прирученного зверька. Много лет назад, Такайра не характерным для него, осторожным жестом, вытащил руку из пальцев Дарины и погладил её по щеке. — Твоя тень упала мне на душу, - прошептала женщина, - и увела за собой. Он улыбнулся. — Знаю, Дари, знаю. Упруго поднялся и пошел туда, где чёрным росчерком на шафрановом фоне неба виднелась тонкая фигурка. Сейчас, как и тогда, Коршун провел пальцами по всё ещё упругой и нежной коже на лице толстушки. Она застыла, как мышь под взглядом змеи. Но не от ужаса. От предчувствия, пронзившего обоих. Какой бы стороной не повернулась к ним жизнь, в какие бы события не толкнуло время - они пойдут одной дорогой, бок о бок - он впереди, она чуть позади. И, возможно, даже смерть не разлучит их... Мара вдруг подняла голову. С наитием, которое Такайра признавал в ней животным, посмотрела на обоих. Криво улыбнулась, встала и ушла наверх - в их общие с Коршуном покои. *** Сидя в глубоком кресле, Такайра листал желтоватые листы пергамента - на коленях лежала подборка карт. Он выбирал маршрут, прикидывая, как быстрее и 'безлюднее' добраться до Рапусты. Коршун еще не знал, что задумала его сумасшедшая не-кайри, но вряд ли это было что-то законопослушное. Когда он поднялся наверх, Мара уже заперлась в ванной и гремела там чем-то жестяным, лила жидкость, шептала странные слова на неизвестном языке. Он поднял голову, прислушался. Нет, не шепот слетал сухими осенними листьями с её губ - мелодия, рваная и неровная, как её пряди, и такая же чёрная. Тоска перемешивалась в ней с ощущением чудовищной тяжести, придавливающей грудную клетку к позвоночнику, лишая вдох возможности войти в тело и выйти из него. Не желал бы Такайра оказаться на месте того, кому посвящалась эта песня! И не мог представить, с чем были созвучны резонирующие, воющие сочетания нот, которые не могло издавать человеческое горло. Разве только... со смертью. |