Онлайн книга «Негодяйские дни»
|
Такайра отложил бумаги, лениво поднялся. Подошел, отнял щетку, принялся причесывать её сам, пропуская волосы через пальцы. Движения его казались расслабленными, как у большого сытого хищника. Однако мысли такими вовсе не были. Устроив своих людей и дав необходимые указания Ассойро, Коршун отправился на встречу со своим информатором, который разыскивал для него тех, кто был указан в списке Мары. За очередную круглую сумму тот сообщил имя. Старый шкипер с какого-то заштатного суденышка, оказывается, жил в соседнем с Изиримом городке Рапусте. Все было бы прекрасно - не тащиться через всю страну, как тогда, когда они охотились за тем отцом пастушьего семейства! Только, вот ведь досада - названный накануне скоропостижно скончался, перепив корабельного рата, и уже пару дней, как лежал в глинистой земле родного кладбища. — Там, - он кивнул на соседнюю комнату, где на огромной кровати грудой лежали свертки, - новая одежда. Выбери что-нибудь посимпатичнее, пойдем, поужинаем! Мара молча кивнула. В ее глазах еще плескалась и дышала вечная синь моря, отчего радужки казались свинцово-серыми, а зеленые тени лишь извивались в глубине, подобно широким лентам водорослей, подаривших морю свое имя. Такайра отложил щетку и провел ладонями по ее волосам, поднес к лицу - йодный запах пробивался даже сквозь аромат лавандового масла, которое было добавлено в воду для купания. Резко развернулся и вернулся в кресло. И голос прозвучал жестче, чем он бы хотел: — Я получил информацию о последнем из живущих в Крире. Городок Рапуста, на юго-восток отсюда, три часа конного пути. Мы сможем быть там послезавтра - у меня еще дела в Изириме. Только тот, кого ты разыскиваешь, уже два дня, как мертв. Ты опоздала. Женщина медленно повернула голову. Он хорошо видел резкий профиль: четко очерченные нос и подбородок, чуть выпяченные губы, разлёт тонкой чёрной брови, застывший в льдистом блеске глаз. И краски полосой сползали с лица, оставляя и так светлую кожу мертвенно-бледной! — Мара! - рявкнул Такайра, вскочил, словно пружина выкинула его из кресла. В один прыжок оказался рядом с ней. Схватил за плечи, поднял, прижал. Её руки висели безвольно, голова склонилась на его плечо - словно неживую держал он в объятиях. Коршун давно уже не поднимал на нее руку. И вот теперь - пришлось. Он знал в ней эту неподвижность, когда душа сжималась в ледяной шарик, стекленеющие глаза не видели света, а речь не достигала ушей. Ударил по щеке, по другой. Сильно. Ещё раз, ещё... Бил до тех пор, пока в глазах не появилась искорка понимания. От следующего удара она отдернула голову. Одним движением вывернулась из его жестких пальцев, отпрыгнула в сторону, подняв плечи, светя зрачками, вздыбившись, как кошка. Бешеная кошка! Такайра отошёл, дёрнул шелковый шнур, вызывающий прислугу, снова сел в кресло. Смышленому парнишке с глазами, блестящими, как у мышонка при виде сыра, кинул монету и приказал принести пару кусков свежего сырого мяса и чистых полотенец. Мара задышала тяжело, со всхлипом - словно первый вдох сделала, вытерла кровь, струйкой стекающую из носа на белоснежную сорочку, с удивлением посмотрела на ладонь. Посмотрела на Такайру и как-то, совсем по-детски, спросила: — Умер, да? Он бы умилился, ей-богу, если бы не чувствовал, что она в любой момент может снова впасть в состояние, которое умный Садак называл ученым словом 'каталепсия'. Похлопал рукой по соседнему сидению, словно собаку подзывал. |