Книга Моя свободная пара, страница 84 – Наталья Буланова

Я потрясенно слушал: что-то попадало в цель (два года назад Кадрия как раз ранила меня), но что-то ( как новая родня) казалось бессмыслицей.

— Чушь! У меня нет бабушки.

— Кто тебе такое сказал? Вот она я, знакомься.

— Родители никогда не говорили о вас, и я не видел вас с ними?

— А зачем нам встречаться? Зачем тебя мамка только рожала от имбицила? Говорила же ей, что только проблемы от тебя будут. Как ясновидящей заделалась – так и получилось! Мелкий ты был дурак-дураком, а как вырос, думала, слепить из тебя можно что надо, за родителей отомстишь, а ты что? К убийце своей мамы, поджав хвост, пришел. О девке только и думаешь. Не будет из тебя никогда толку. Лучше Кадрию всему научу.

“Дурак-дураком” – так всегда говорила мама, когда лупила меня маленького, а когда подрос, и того похлеще называла. Сейчас эти слова произносила старушка, но в голове снова звучал голос матери.

На миг я словно снова стал щуплым мальчиком, на котором не было живого места от синяков

— Ты врешь! – крикнул я.

Мне казалось, мой голос звучал как у сопливого детсадовца – тонко, звонко, с дрожью. Я смирился, что мои родители были мусором. Часто думал, что если бы у меня была еще родня, они такого не допустили бы. Смотрел, как бабушки с дедушками гуляют с внуками и думал о том, что если бы у меня были старшие, они бы не дали меня в обиду.

А тут такой сюрприз. Бабушка, которая своей логикой жизни поражает каждое нервное окончание во мне.

Я прочистил горло от боли. Сжал кулаки. Я больше не тот маленький мальчик, который не может дать сдачи. Я больше не тот, кто не знает, куда ему идти. Я знаю, что имею право на любовь не за что-то, а вопреки всему. Именно так меня любила Олеся. Именно так я любил ее.

Мы не произносили это вслух, но я ощущал это каждой клеточкой, как синяки в детстве. Только, в отличие от гематом, любовь лечила меня. И я хотел показать, что уже кое-что понимаю в жизни. Знаю, кто прав, а кто нет.

Но тут бабуля заговорила:

— Отчего же? Чистейшая правда. А то, что ты не видел, как я тебе попу вытирала, ни о чем не говорит. Я и своей дочери такого не делала. Муж, пока жив был, тот ковырялся. А мне это и тогда не надо было, а уж тем более внуки. Вот когда вырастет в человека, вот тогда судить можно, получилось что или нет.

Меня словно окунули в навоз и закапывали, закапывали, закапывали. Но я не дам. Не позволю.

— Ошибаетесь. Тогда будет поздно судить. Когда человек вырастет, тогда он уже сам будет решать: сколько вложили в детстве, столько и получите в старости. – Мне было не скрыть ненависть в голосе.

— Чушь! Твоя мамка меня до гроба обеспечивала бы, если бы была жива. Ты должен был на ее место встать, да обо мне позаботиться, а ты что сделал? Всех переубивал. Хорошо, хоть девчонку пожалел. Я ее нашла, с ней дело на ноги и подняли. Осталось свести счеты со всеми. Так что, это теперь твоя мама? Так, я слышала, ты ее иногда зовешь? Найдешь ее, внучок? Попробуй. Мозги напряги! У тебя пять минут найти ее и меня, дурак-дурачком.

Мне словно пощечину отвесили.

Кира закрыла глаза, а потом открыла. Экран погас.

— Мама, – раздался рядом со мной испуганный шепот Олеси.

Она появилась рядом, кивнула папе, и я понял сообщение: “Я с подкреплением”.

Отряд лис вернулся из комнат, отчитался: