Книга Выбор дракона, страница 119 – Наталья Буланова

— И что, неужели ни одному гному не любопытно, что там наверху?

Милара задумалась, её взгляд опустился вниз, пробежался по чудиковатому орнаменту одеяла и остановился на голубых глазах драконицы.

— Знаешь, я раньше тоже задавалась этим вопросом. Я была одержима верхним миром, бредила им. Видела сны, где я живу под голубым небом… А потом поняла, что это для них недопустимо — даже думать о том, что ходиь под солнцем лучше. Вот ты же была в туннелях, что ты чувствовала?

— Что я чувствовала? — Оливии даже не пришлось вспоминать, чувство нехватки воздуха и давящих стен возникло само собой. — У меня до сих пор мурашки от этого места. Я не понимая, как можно быть без теплых лучиков, без свежего ветра, без неба… Да я бы сошла там с ума.

— Вот. А они думают в точности да наоборот.

Оливия задумалась над незавидной участью бывших пустынных драконов. Ведь они были вынуждены уйти под землю, видя только ночное небо и летая под светом звезд… Могла бы она пойти на такое? Оливия не хотела об этом даже думать. У пустынных не было выхода, а теперь положение вещей стало еще хуже.

— Но если ты интересовалась, как ты говоришь — верхним миров, то ты немного представляешь, что над головой у тех или иных мест под землей. Так то место, где тебя нашли — оно в землях пустынных?

— Почему ты спрашиваешь? — Милара вскинула на меня требовательный взгяд, поняв по моему тону, что ответ крайне важен.

— У меня есть подозрение, кто твой отец, — Оливия все же призналась девушке в своих догадках, но пока не собиралась озвучивать, кто именно. А вдруг, это бы оказалось напрасными надеждами. Ей бы не хотелось, чтобы девушка тешила себя призрачными иллюзиями, но и скрывать, почему она задает такие вопросы, она тоже не могла. Но и этого, казалось бы, компромисса, хватила на то, чтобы в глазах девушке отразилось такое море разных эмоций, что Оливия подумала — а не поспешила ли она с признанием.

* * *

Каково это, про прошествии многих десятков лет знакомится с собой заново? Как минимум — чуднО. Как максимум — говорит о сумасшествии. Но Рокаэль не считал себя ни чудаком, ни, тем более, сумасшедшим. Да, он признавал, что чувства двигают им, но не мог им противится. Его ледяная крепость хладнокровия растаяла, каменная стена самообладания рассыпалась в крошку, но вот характер у него испортился, о да!

Раньше, как бы не хотелось признаваться в этом самому себе, он был предсказуем, а теперь он даже сам не знал, что выкинет в следующий момент. Интересная штука, эта любовь. Ты не только ведешь себя как другой человек, ты и ощущаешь себя другим.

Разве раньше он бы ни за что не расколол этот амулет — он был выше этого. Он бы презирал того, кто так не уверен в себе, что готов устранить даже призрачный намек на бывшие отношения возлюбленной. И теперь выходило, самый неуверенный здесь — он. Что же ему теперь,

презирать самого себя? Нет, и этого он делать не собирался. Хотя даже не испытывал ни малейшего сожаления, когда

раскалывал алый круг на две половинки. Как послание, как предупреждение, как вызов — он воткнул клинок к дверь покоев Маркеля и положил два полукруга на лезвие. Огненный дракон должен был понять намек, и если у него так же кипит кровь, как и у снежного дракона, то очень скоро они разберутся с этим.