Книга Адская Кошка и Цветы Жизни, страница 164 – Елена Жильникова

«Сейчас или никогда!» – решился Клиф и, подобравшись к ножкам хозяйки, заглянул в потемневшие от обиды глаза цвета стали:

— Я люблю вас, моя госпожа, – сказал и, затаив дыхание, приготовился к вспышке гнева за наглость.

Даже мужьям нечасто позволялось называть хозяйку «моя госпожа», а в устах обычного наложника «моя» звучало как редкостная дерзость. Но по-другому Клиф выразиться не мог. «Моя госпожа» вырвалось у него само помимо воли, как единственный аналог слова «любимая».

Эйлана

— Я люблю вас, моя госпожа, – на одном дыхании выпалил Клиф, преданно глядя в глаза обожаемой хозяйки.

— Я знаю. Именно поэтому и лишаю тебя моего общества на пару недель. – Я знаю. Именно поэтому и лишаю тебя моего общества на пару недель. Любого другого я бы заперла в карцере на три дня или организовала бы нескучную неделю в качестве разнорабочего, – спокойно ответила Эйлана, проигнорировав дерзкое обращение, а про себя подумала: «Какой смелый парень. Признаться в любви – это подвиг для любого мужчины, тем более для раба, которого строго наказывают. Надеюсь, это не уловка с целью воззвать к моей доброте. Обидно будет, если это банальная попытка смягчить наказание».

— Две недели, госпожа? – удивленно переспросил Хищник, явно ожидая какой-то другой реакции на свои слова.

— Ты же знаешь, что капризы и жалобы усиливают наказание, – напомнила Эйлана, сдерживая порыв потрепать по волосам своего фаворита. Что ни говори, а долго сердиться на этого парня у нее не получалось. Не считая драк, Клиф оказался идеальным компаньоном, тонко чувствующим ее настроение и умело избавляющим от хандры и переживаний. – Будешь спорить, останешься без сладкого на месяц.

— Благодарю за милость, госпожа, – склонил голову Клиф, радуясь, что его опала все же не вечна, а двенадцать дней он как-нибудь выдержит. – Мне сходить за плетью, госпожа?

— Тебе мало клоунады с тростью, хочешь выставить меня зверюгой? Вот, спасибо. Софи и так через день обвиняет меня в жестоком обращении с рабами. Твоя разлинованная плетью спина станет отличным подтверждением ее правоты, – усмехнулась молодая женщина, с интересом разглядывая влюбленного мальвийца.

Эйлану всегда удивляло, как он в ее присутствии ухитрялся держаться раскованно и вместе с тем, ни на йоту не отступая от правил. Ни у Крэга, и тем более у Луи так ловко не выходило. В некоторых вопросах Клиф давал сто очков вперед ее Лапочке и Солнышку.

«Пора придумывать ему новое ласковое прозвище. «Котик» подойдет, – размышляла она, борясь с желанием поднять и затискать наглеца. – Вон, как ластится возле ног, и физиономия, совсем как у нашкодившего кота. Решено, помурыжу парня полмесяца, а там, глядишь, он и сам образумится».

— На мой взгляд, пары недель хватит, чтобы остудить твою голову, горячий мальвийский парень, и проверить наши чувства. Может, я тоже тебя люблю, а может быть, и нет. Я еще не решила, – задумчиво изрекла Эйлана, царапая свежим маникюром подлокотник кресла.

— Как пожелаете, госпожа, – смиренно проговорил раб, касаясь губами ковра рядом с ее сапогом. – На все ваша воля.

Клиф

Губы Хищника сами собой расплылись в счастливом оскале. Благодетельница сказала, что любит его. Такое признание равносильно сошествию на землю Великой Богини. Плевать, что она добавила: «А может быть, и нет. Я еще не решила». Клиф знал, что хозяйка умеет любить и не стесняется в этом признаваться, называя мужа «Любовь моя» и «Любимый».