Книга Счастье придёт весной. Песнь белого Волка, страница 131 – Александра Каплунова

Что было дальше, я не сумею пересказать словами. Их попросту не хватит ни в этом языке, ни в моем прежнем. Знаю только, что он сдержал каждое свое слово.

Он изучал меня так, как обещал — глазами, губами, ладонями. Не спеша. Будто у нас впереди была не одна короткая ночь, а целая жизнь, и можно было не торопиться. Он касался каждого шрама, каждой косточки, что проступили за этот голодный поход, и от каждого прикосновения во мне загоралась новая искра, пока я вся не вспыхнула изнутри. Огонь трещал в очаге, тени метались по стенам, за окном выла метель, гнала снег, а здесь, в теплоте полумрака, времени не было вовсе.

Я не сумею объяснить всю глубину того, как это было. Но та нить, что опутала нас обоих, сегодня сшила нас вместе крепче любой клятвы, произнесенной вслух.

Я была здесь. Я была цельной и на своем месте. И я была дома. Только как и прежде, уверилась, что мой дом — это вовсе не стены. А вот эти крепкие руки, что держали меня в своих объятиях.

А где-то там, за окном, за пугрой и, быть может, за самым краем света, звучало отзвуком волчьего воя. Огромный белый зверь, что носил в себе память всех этих земель, всех зверей и людей, поднял голову к луне и пропел мне свою песню. Провозгласил мое обретение… себя.

Может быть мне это почудилось. Может, привиделось в полудреме. Но я точно знала, что наш Волк-Вожак искренне благословил наш союз.

Потом мы долго лежали в тишине, переплетясь, под тяжелыми шкурами, то проваливаясь в сон, то снова просыпаясь от поцелуев друг друга. Очаг почти прогорел, рдела одна горстка углей. Голова моя покоилась на здоровом плече Арвида, его ладонь лежала у меня на животе. Тяжелая и широкая… было что-то особо правильное в этом жесте.

Я вдруг подумала — а что, если правда? Что, если этой ночью, наперекор всему, что идет к нам по льду, мы зажгли крошечный огонек новой жизни. Здесь. В тепле. С чистого листа.

Жизнь назло смерти, что ждала за порогом.

— О чем думаешь? — тихо спросил он в темноту.

— О весне, — я потерлась щекой о его плечо. — Думаю, что хочу дожить до весны. С тобой.

Арвид прижал меня покрепче, почти притиснул к себе, зарылся лицом в мои волосы, поцеловал в висок.

— Доживем, — сказал он наконец. И в осевшем голосе его было столько упрямой, тихой силы, что я почти поверила. — Я тебе обещаю, Лиса. Доживем.

Я хотела сказать ему все вслух. Что люблю. Что без него не мыслю больше ни этого мира, ни прошлого, ни будущего, ничего вообще.

И почти сказала.

Но в тот миг, когда я уже едва открыла для этого рот, в предрассветной мгле над фьордом протяжно, надсадно, во всю мощь взревел рог.

Тепло разом схлынуло. Арвид рывком сел, его мышцы под моей ладонью окаменели.

Рассвет пришел.

А вместе с ним — они.

Солнца было не видно из-за сгустившихся облаков. Ни единого луча не пробивалось. Снег валил едва не стеной, крупный, мокрый, лез в лицо, порывами ветра норовил залезть под одежду и куснуть холодом, и застил даль, что приходилось щуриться, чтобы что-то разглядеть.

Мы стояли на крепостной стене, что отделяла поселение от самой долины, где лежало озеро. За нами только скалы. Обычно-то ворота были открыты, но сегодня… сегодня их заперли.

Женщины, которые готовы были держать оружие, присоединились к своим мужам. Люди с окрестных земель тоже стеклись под защиту крепостных стен. Тех, кто сражаться не мог, стариков, остальных женщин, детей, их спрятали в пещерах. Высоко в горе есть из нее выход. И Астрид должна будет увести их, если придется…