Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 248 – Мария Соник

Он сделал паузу, наклоняясь ближе. Нос к носу. Лайам смотрел прямо в душу и видел там лишь серую, чавкающую грязь.

— Но ты тоже не получишь Лейлу, — добавил он почти шепотом. — Даже если она упадет в твои объятия от горя. Ты вообще никому не интересен. Дело не в титулах и не в деньгах. Ты — завистливая, мелочная душонка. Ты — червь, который жрет чужое счастье, потому что не способен слепить свое. Ты не умеешь созидать. Ты умеешь только пакостить. Ты разрушил то, что я строил с такой осторожностью. Растоптал.

Он резко разжал пальцы. Не оттолкнул — именно отпустил, брезгливо, словно выкинул мусор.

Тело парня мешком рухнуло вниз, сползло по стене. Он скорчился на полу, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. По его подбородку стекала струйка слюны, смешанная с кровью из прокушенной губы.

Лайам посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было ни капли сочувствия. Только бескрайнее, космическое презрение, смешанное с усталостью.

— Слушай меня внимательно, — произнес он, поправляя манжеты. Голос его снова стал ровным, официальным. — Ты сейчас встанешь и уберешься отсюда. Если ты приблизишься к Эйре ближе чем на сто метров, если ты посмотришь на нее косо, если ты, упаси боги, скажешь хоть слово о ней или попытаешься ей навредить еще раз… — Лайам сделал шаг назад, и пламя в камине за его спиной взметнулось вверх, отражаясь в его зрачках. — Я тебя уничтожу. Это не метафора. Я использую все ресурсы моего Дома, все свои магические способности, все связи. Я сотру тебя в порошок. И мне будет плевать на исключение, на трибунал и на твою жалкую жизнь. Ты понял меня?

Парень судорожно закивал головой, не в силах вымолвить ни слова. От него пахло страхом — резко, кисло, по́том и мочой.

Лайам развернулся и вышел. Мундир трещал на плечах от напряжения мышц. Спина была прямой, как клинок. За его спиной в гостиной сгустилась тишина, нарушаемая лишь жалкими всхлипами Кевина.

Башню боевого факультета продувало всеми ветрами. Это было самое высокое строение в Академии, мрачное и величественное, с узкими окнами-бойницами и вечно гудящими от потоков воздуха коридорами.

Райана он нашел в одной из смотровых ниш на седьмом этаже. Тот сидел на широком каменном подоконнике, поджав одну ногу, и смотрел в ночное небо. В руке он лениво крутил незажженную сигарету — простую, без магических примесей, пахнущую сухим табаком и вишней. Райан не курил, говорил, что бережет легкие для бега, но сигареты вертел постоянно. Это успокаивало нервы.

Луна за окном была огромной, медово-желтой, заливавшей силуэт Райана призрачным светом.

— Она знает, — сказал Лайам от двери.

Голос его дрогнул, сорвался. Он больше не мог держать лицо. Перед Райаном маски были не нужны. Два слова, но они вместили в себя всю катастрофу, весь крах его личной вселенной. Они прозвучали как приговор, зачитанный палачом.

Райан даже не обернулся. Только пальцы, крутившие сигарету, замерли на секунду.

— Про спор, — продолжил Лайам, входя внутрь и прислоняясь спиной к холодной кладке стены. — Про дурацкое пари. Про всё. Она слышала разговор. Слышала, как я не отрицал. Она решила, что наш танец, наш разговор, каждое мое прикосновение — это был розыгрыш.

Райан медленно кивнул, убирая сигарету за ухо.

— Я слышал, — произнес он своим обычным, чуть насмешливым тоном, который сейчас звучал трагично. — Пол-Академии уже гудит, как растревоженный улей. Сплетни расходятся быстрее чумы. Я предупреждал тебя насчет всего и особенно твоего друга.