Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 246 – Мария Соник

Ему было плевать.

Раньше, в той, прошлой жизни, что закончилась четверть часа назад, его волновала репутация. Фамильная честь. Что скажут предки, глядя на него с парадных портретов в родовом замке. Сейчас все это превратилось в труху. В пыль под подошвами. Единственной реальностью, пульсирующей в висках набатом, была Она. И осознание того, что он только что, собственными руками, перечеркнул все.

Но прежде чем дать тьме поглотить себя, прежде чем пойти в башню и разнести там что-нибудь к чертям собачьим, он должен был сделать еще кое-что. Вендетта — это не право, это обязанность. Он найдет того, кто дернул за ниточки, из-за кого этот карточный домик рухнул Эйре на голову.

Общая гостиная боевого факультета встретила его запахом кожи, старого дерева и табачного дыма, въевшегося в гобелены за сотни лет. В камине догорали угли, окрашивая помещение в багровые, адские тона.

Его, когда-то друг, сидел на массивном диване, обитом потертым гобеленом, изображавшим битву при Черной Пустоши. Он сидел вальяжно, закинув ноги в грязных ботинках на журнальный столик красного дерева, и лениво перелистывал страницы «Вестника боевых искусств». На его губах играла та самая ухмылочка — расслабленная, сытая, которую Лайам годами принимал за дружескую иронию, а теперь, глядя на нее сквозь призму случившегося, видел лишь гнилые зубы шакала, забравшегося в чужой дом.

— О, Шайн! — он поднял руку в фамильярно-небрежном приветствии, даже не потрудившись убрать ноги со стола. — Ну как прошел бал? Удалось хлебнуть эликсирчика из уст нашей неприступной целительницы? Или ты уже получил свой выигрыш и теперь проставляешься?

Он не договорил. Потому что Лайам пересек комнату в три шага.

Это не была магия. Это была голая, животная физика. Пространство смазалось. Воздух взвыл, расступаясь перед его яростью. Лайам схватил друга за грудки — пальцы с хрустом сжали дорогую ткань мантии, вырывая серебряные нити вышивки. Он рванул его вверх. И парень, весивший килограммов девяносто, взлетел, как тряпичная кукла. Журнал отлетел в сторону, страницы захлопали, словно крылья подбитой птицы. Столик с оглушительным грохотом перевернулся, стеклянная пепельница разлетелась на тысячу осколков, зазвенев похоронным звоном.

Боевой маг оказался прижат к каменной стене. Его ноги болтались в воздухе, не доставая до пола добрых десяти сантиметров.

В его глазах — светло-карих, водянистых — мелькнул страх. Настоящий, глубинный, животный. Ужас загнанного в угол зверя, который вдруг осознал, что добыча сменила роль и теперь перед ним тот самый хищник, которого он так глупо дразнил. Правильно. Лайам ap'Шайн в ярости был страшен. Он сам это знал. Он чувствовал, как магия хаоса — та, что была у него в крови с рождения — начинает вибрировать под кожей, готовая вырваться наружу черным пламенем. Стены завибрировали в резонанс. Стекло в окнах жалобно зазвенело.

— Ты знал, — прорычал Лайам. Голос его шел откуда-то из глубины диафрагмы, низкий, рокочущий, как звук надвигающегося обвала. Каждое слово было тяжелым, будто булыжник. — Ты, мразь, знал, что она нас слышит.

— Я… я не… — его еще и товарищ по команде захрипел, пытаясь ослабить хватку, дергая кадыком над жестким воротником. Пальцы его беспомощно царапали запястья Лайама.