Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 238 – Мария Соник

А та ночь на чердаке? Та самая ночь, когда мы искали Багиру? Я ведь тогда подумала: вот он, настоящий Лайам. Не напыщенный аристократ с боевого факультета, не холодный красавчик, на которого вешаются все девчонки, а настоящий, живой, уязвимый человек, который готов лазить по пыльным чердакам, лишь бы найти какую-то фамильяру своей… своей подруги? Своей девушки? Кем я ему была? Я помню, как он стоял на шаткой лестнице, с фонарем в одной руке и с куском вяленого мяса в другой, и звал:

— Багира! Кис-кис-кис! Эй, ты, маленькая черная вредина! Твоя вторая хозяйка тут с ума сходит! Выходи, я тебе самого лучшего мяса принес, с боевого факультета стащил специально для тебя!

И Багира вышла. Она, которая никогда не доверяла чужакам, которая шипела на всех, кто приближался ко мне, — она вышла к нему. Потерлась о его ноги, мурлыча, как маленький трактор. А он посмотрел на меня с таким триумфом, с такой радостью, что я тогда чуть не расплакалась от умиления. Я подумала: «Если даже Багира ему поверила, значит, он точно настоящий. Она чувствует людей». Какая ирония. Какая горькая, отвратительная ирония. Моя фамильяра, магическое существо, созданное чувствовать ложь и опасность, — и она купилась. Как и я. Как и все мы.

Город встретил меня тишиной — той самой глубокой, звенящей тишиной, какая бывает только глубокой ночью, когда даже самые заядлые гуляки уже разбрелись по домам, а самые ранние пташки еще не проснулись. Улицы были пустынны и темны, лишь кое-где дрожали желтоватые пятна света от редких магических фонарей. Они были старые, эти фонари — артефакты еще довоенной эпохи, которые работали с перебоями и иногда гасли посреди ночи без всякой причины. Сегодня они горели, но их свет был каким-то неживым, мертвенным, будто сама магия скорбела вместе со мной. Где-то далеко-далеко, на окраине, залаяла собака — протяжно, тоскливо, и этот звук эхом разнесся по пустым переулкам, заставив меня вздрогнуть и ускорить шаг.

Я шла, сама не зная куда. В Академию? В общежитие? Да, наверное. Больше идти было некуда. Домой? У меня не было дома. Был когда-то — до того, как родители погибли во время той ужасной эпидемии, и мы с Райаном остались вдвоем. Райан. Мой брат. Мой защитник. Мой единственный родной человек в этом мире. И он… он заключил пари на меня. На мою жизнь. На мое сердце. Как будто я была скаковой лошадью. Как будто я была безымянной пешкой в их бесконечных мальчишеских играх.

Как это вообще произошло? В какой момент? За каким столом, в какой таверне, после какого количества выпитого эля два лучших друга решили, что сестра одного из них — подходящий объект для спора? Я представила эту картину: они сидят в «Трех Вепрях», или в «Золотом Драконе», или в какой-нибудь другой забегаловке, где любят собираться студенты боевого факультета. Райан, мой красавчик-брат с вечной усмешкой на губах, и Лайам, наследник древнего рода, с ленивым прищуром серых глаз. Они пьют, смеются, обсуждают девчонок, и тут Райан говорит:

— Спорим, ты не сможешь влюбить в себя мою сестру? Она же недотрога. Книжный червь. Целительница. Ее кроме трав и заклинаний ничего не интересует.

— Спорим? — Лайам поднимает бровь, и в его глазах загорается тот самый опасный огонек. — И на что спорим?

— На желание. Любое. В пределах разумного, конечно. Но предупреждаю: она крепкий орешек. Все твои обычные штучки не сработают. Она не из тех, кто ведется на смазливую мордашку и сладкие речи.