Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 233 – Мария Соник

— А она знает? Про пари?

— Конечно, нет. — Рыжая фыркнула и закрыла помаду с резким щелчком. — Думаешь, она бы с ним танцевала, если бы знала? Она бы сбежала из Академии и больше никогда не показалась бы ему на глаза. Она же не дура. Наверное. Но он, видимо, хорошо постарался. Говорят, она в полном восторге. Смотрит на него как на бога. Идиллия.

Они рассмеялись — легким, звенящим смехом, каким смеются над чужой глупостью, — поправили прически и вышли, стуча каблучками по мраморному полу. Дверь за ними закрылась, и я осталась одна.

Одна. В абсолютной, звенящей тишине.

Я все еще стояла, прижавшись спиной к стене, и мои колени дрожали. Я медленно сползла по стене, но не села — просто замерла в полуприседе, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань платья. Спор. Пари. Желание. Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка, которую кто-то зачем-то поставил на повтор. Лайам заключил пари с моим братом. С Райаном. Моим собственным братом, который знал меня всю жизнь, который защищал меня от хулиганов в детстве, который обещал матери присматривать за мной в Академии. Он поспорил на меня. Как на вещь. Как на приз. Как на строчку в списке достижений.

Это неправда. Этого не может быть. Лайам не мог так поступить. Он не мог так поступить — не со мной. Не после всего, что было между нами. Не после тех взглядов, тех слов, тех прикосновений, которые были слишком искренними, слишком настоящими, чтобы быть игрой. Я помнила, как он смотрел на меня, когда я вошла в зал. Это не могло быть притворством. Никто не может так притворяться. Никто.

Но Райан…

Мой собственный брат.

Неужели он правда мог? Неужели он правда заключил это пари? Неужели он правда поставил на кон мои чувства, мою гордость, мое сердце — ради какого-то желания? Что это вообще за желание такое, ради которого можно предать родную сестру?

Я тряхнула головой. Нет. Это слухи. Глупые, злые слухи, которые всегда плодятся вокруг красивых пар и громких имен. Девушки с факультета иллюзий известны своей любовью к сплетням — они преувеличивают, придумывают, раздувают из мухи дракона. Я не буду верить им. Я не стану разрушать то, что у нас есть, из-за слов двух пустоголовых кумушек, которые даже не знают меня лично. Я пойду к Лайаму и спрошу его прямо. Посмотрю ему в глаза и скажу: «Я слышала такое-то и такое-то. Это правда?». И он ответит мне, и я увижу в его глазах правду — ту правду, которую всегда видела, — и мы вместе посмеемся над этими нелепыми слухами. А потом он обнимет меня, и все будет хорошо. Все будет как прежде. Все будет по-настоящему.

Я глубоко вздохнула, поправила прическу, промокнула уголки глаз, на которых предательски выступила влага, и вышла из дамской комнаты с высоко поднятой головой. Я искала Лайама глазами, чтобы подойти к нему и спросить — прямо сейчас, немедленно, пока моя решимость не иссякла. Но спросить я не успела.

Бал в Академии закончился — оркестр сыграл последний вальс, магические светильники начали медленно гаснуть, студенты потянулись к выходу, — и мы отправились в поместье ap'Шайнов. Лайам вызвал экипаж — не простой, а родовой, с гербом на дверце, — и всю дорогу держал меня за руку, а я смотрела в окно на проплывающие мимо огни и думала о том, что спрошу его позже. Не сейчас. Не в экипаже, где слишком мало места и слишком много напряжения. Позже, когда будет подходящий момент.