Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 226 – Мария Соник

— Ты в курсе, что вся Академия от последнего первокурсника до магистра считает, что мы встречаемся? — зашипела я, понижая голос до свистящего шепота.

— В курсе, — ответил он. Просто. Спокойно. Его глаза весело блеснули, и это спокойствие взбесило меня ещё больше.

— И ты так спокоен⁈ — Я вцепилась пальцами в его рукав. — Лайам, они говорят… они говорят, что я жила в твоей комнате! Что мы… что мы… — я запнулась, не в силах произнести это вслух. — Что мы спим вместе! Понимаешь? Моя репутация, репутация моей семьи…

— Ну, строго говоря, ты действительно жила в моей комнате, — заметил он тоном заправского философа, и уголок его рта дёрнулся в усмешке. — Четыре дня. Я считал. Даже записывал. Хочешь, покажу график твоего пребывания?

— Я лечила тебя! — взорвалась я. — Ты был при смерти, идиот ты самоуверенный! Это было по строгим медицинским показаниям!

— Конечно, — согласился он, и улыбка стала ещё шире, обнажая ровные белые зубы. — По медицинским. Именно так я всем и говорю. Чисто терапевтические процедуры. Лечебные компрессы, травяные сборы и длительные тактильные контакты.

— Ты… ты им говорил⁈ Ты рассказывал? — в моём голосе зазвенел ужас.

— Ни слова, клянусь, — он картинно прижал руку к груди, туда, где билось сердце. — Клянусь своей стихией. Я никому и ничего не рассказывал. Даже в бреду, Тайл, я хранил нашу тайну.

— Тогда откуда они знают⁈ — почти крикнула я.

Он пожал плечами. Движение было небрежным, но взгляд стал острым, пронзительным. Он наклонился ближе, сокращая расстояние между нами до интимных, опасных сантиметров. Я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

— Может, догадались, — прошептал он, и его голос вибрировал, отдаваясь в моём солнечном сплетении. — Может, Райан проболтался. Мой брат любит пускать пыль в глаза в тавернах. Может, у этих древних стен действительно есть уши. А может… — он выдержал паузу, и его серые глаза впились в мои, — … может, это судьба, Тайл. Может быть, это настолько очевидно и правильно, что всем вокруг это ясно, кроме тебя. Может, сама магия мира пытается до тебя достучаться, а ты упорно отрицаешь очевидное.

Я открыла рот, чтобы возразить — чтобы сказать ему, как он не прав, как это глупо, как это опасно — и закрыла его. Потому что в моём арсенале закончились аргументы. Потому что он был прав. Он ничего не рассказывал, но все знали. И он, в отличие от меня, не был этим расстроен. Он не был напуган. Он стоял здесь, в эпицентре сплетен, и выглядел так, будто это была лучшая, самая потрясающая новость за весь семестр. Его глаза сияли тихим, собственническим торжеством.

— Ты невыносим, — выдохнула я, сдаваясь. В моём голосе не было злости, только бесконечная, усталая нежность.

— Ты тоже, — ответил он и легко, невесомо коснулся пальцами моей ладони. — Но я к этому уже привык. Более того, я на это подсел, как на сильнейшее зелье. Без тебя у меня начинается ломка.

В другом конце столовой, в тени массивной мраморной колонны, украшенной лепниной, стояла Лейла. Она видела всё. Каждое движение, каждый жест, каждый взгляд. Её идеально уложенные белокурые волосы, её безупречный наряд, её аристократическая осанка — всё это контрастировало с той бездной, что разверзлась в её душе.

Глаза метали молнии, чистые, яростные, тёмные. Пальцы с такой силой сжимали край серебряного подноса, что побелели костяшки, а ногти оставляли царапины на металле. Она смотрела на Лайама и Эйру — на то, как они стоят в потоке света у окна, как он наклоняется к ней так близко, что их дыхание смешивается, как она краснеет, заливаясь этим своим целительским румянцем, — и внутри Лейлы закипала ярость.