Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 224 – Мария Соник

Потом настала его очередь. И он рассказывал. Впервые за всё время нашего знакомства — по-настоящему, без своих вечных шуточек и бравады. О своём отце, лорде ap'Шайне — человеке-скале, человеке-легенде, который привык требовать от своих сыновей совершенства. Особенно от младшего. «Наследник — это Рэйнар, — говорил он, — а ты, Лайам, должен доказать, что ты не просто тень своего брата». И Лайам доказывал. С самого детства. Лучшие оценки, лучшие результаты на тренировках, победы на турнирах — всё это было не ради себя. Это было ради того, чтобы однажды отец посмотрел на него не с привычным холодным ожиданием, а с гордостью.

— Быть вторым, Тайл, это проклятие, — сказал он, глядя в потолок, и в его голосе не было ни капли жалости к себе, только усталая констатация факта. — Ты не наследник. Ты не продолжатель рода. Ты — «младший», запасной вариант. И всё, что у тебя есть — это шанс доказать обратное. Каждый день. Каждую минуту.

Он рассказал, почему пошёл на боевой факультет. Не потому, что это престижно или круто. А потому, что только там — на полигоне, в учебном бою, когда в ушах свистит ветер, а в крови кипит адреналин — он чувствовал себя живым. По-настоящему живым. Не «младшим сыном лорда ap'Шайна», не «братом Рэйнара». А просто Лайамом. Собой.

— А теперь… — он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза, серые, как грозовое небо, были серьёзными до жути. — Теперь я чувствую себя живым, когда ты рядом. Только когда ты рядом, Тайл. Ты — моя точка опоры. Моя магия, которую я не могу объяснить.

Я ничего не ответила. А что тут можно ответить, когда твоё сердце разрывается от чувств, которые ты так долго душила? Я просто взяла его за руку — его горячую, сухую, большую ладонь — и сжала в своей. Я держала её так, пока его дыхание не выровнялось, а веки не сомкнулись. Я держала её, пока он спал, и молилась всем богам, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

К четвёртому дню Лайам почти выздоровел. Мой личный триумф. Температура спала окончательно, кашель отступил, щёки порозовели, а в глазах зажёгся тот самый несносный, дерзкий огонёк. И, конечно же, он тут же порывался встать и отправиться на тренировку. Я застала его у шкафа — он, пошатываясь от слабости, пытался натянуть тренировочную тунику.

— Ты совсем с ума сошёл? — Я упёрла руки в бока, перегородив ему путь к двери. — Ты едва на ногах стоишь, а туда же — боевой маг, покоритель полигонов! А ну марш обратно в постель.

— Тайл, я в полном порядке, — он попытался обойти меня, но его повело в сторону. — Мне нужно размяться, мышцы атрофируются!

— Если ты сейчас же не вернёшься в кровать, я лично привяжу тебя к ней целительскими чарами, — пригрозила я, и в моём голосе звенел металл. — И поверь, я знаю такие узлы, которые не развяжет ни один боевой маг. Будешь лежать и смотреть в потолок до самого бала.

Он расхохотался. Тем самым смехом — раскатистым, открытым, немного хрипловатым, от которого у меня всегда теплело в груди и подгибались колени. И, к моему удивлению, послушался. Забрался обратно под одеяло, ворча что-то про «диктатора в халате», но в глазах его плясали черти. Он остался.

В тот вечер, последний перед возобновлением занятий, мы сидели на его кровати. Плечом к плечу. Окно было распахнуто, и прохладный вечерний воздух, напоенный запахом прелой листвы и далёкого дождя, врывался в комнату. Мы смотрели на закат — полыхающий, кроваво-алый, словно само небо решило устроить прощальный спектакль. Его рука лежала на моей — тяжелая, тёплая. Я чувствовала тепло его пальцев, и оно было другим — не горячечным, не лихорадочным, не болезненным. Оно было обычным. Здоровым. Правильным. Его большим пальцем он лениво поглаживал мою ладонь, вырисовывая на ней невидимые узоры.