Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 193 – Мария Соник

На Мириной кровати, застеленной лоскутным одеялом, безмятежно спала Багира. Эта кошка с шерстью цвета ночи без единой звездочки свернулась в идеальный, тугой клубок, напоминающий обсидиановую сферу, и тихо, утробно мурлыкала во сне. Ее вибрирующее мурчание наполняло комнату, и от этого звука мне хотелось выть в голос от несправедливости.

После той безумной, перевернувшей все мое сознание ночи на чердаке мы так и не нашли котят. Они будто растворились в воздухе, стали призраками в прямом, буквальном смысле этого слова, оставив после себя лишь горький, саднящий осадок тайны и странный запах озона.

Лайам — с его неизменной, чуть ленивой полуулыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось, и с глазами цвета штормового моря — поклялся, что продолжит поиски. Он смотрел на меня тогда так серьезно, так пронзительно, что я верила каждому его слову, верила так, как не верила ни одному человеку в своей жизни. Но сейчас, в это серое утро, мои мысли были заняты исключительно тем, что надвигалось на меня с неумолимостью каравана смерти. Катастрофой. Моей личной. Семейной. Неотвратимой. Катастрофой с лоснящимся от помады ртом и моноклем.

Письмо от матери, написанное на плотной, кремовой бумаге с вензелями, пахнущей ее любимыми ирисовыми духами, пришло еще в четверг. Я вскрыла его с тем же чувством, с каким приговоренный к казни срывает сургучную печать с указа. «Дорогая Эйра, — выводили ее каллиграфические буквы, острые и безупречные, словно пики. — Мы ждем тебя в субботу к шести. Леди Монтгомери и Корнелиус подтвердили свое присутствие на званом ужине. Это крайне важно для репутации и будущего нашей семьи. Пожалуйста, не опаздывай, это будет расценено как верх неприличия, и обязательно приведи себя в порядок. С любовью, мама».

«Приведи себя в порядок». Я перечитала эту фразу трижды, и каждый раз она отдавалась во мне звоном пощечины. Это был не просто совет. Это был шифр, код, тайное послание, понятное только нам двоим.

Это означало: «Упаси тебя Создатель явиться в Академической мантии с ее вечными пятнами от реактивов и подпалинами от заклинаний». Это означало: «Никаких растрепанных, торчащих в разные стороны волос, в которых, как в силках, мог бы запутаться воробей». Это означало: «Никаких чернильных разводов на пальцах, никаких следов измельченных трав под ногтями, никаких признаков того, что ты — живой, мыслящий человек, а не фарфоровая статуэтка».

Это означало, что сегодня вечером меня снова будут наряжать, как бездушную куклу в витрине дорогого магазина игрушек, затягивать в корсет до хруста ребер и выставлять напоказ перед людьми, которые видели во мне не меня, не Эйру Тайл с ее мечтами и амбициями, а просто «выгодную партию», ходячий кошелек с репродуктивными функциями.

— Может, ну его к демонам? Притвориться больной? — подала голос Мира, отрывая меня от горьких размышлений. Она сидела на краю кровати, скрестив ноги по-турецки, и задумчиво перебирала длинные, черные, как смоль, волосы. Ее пальцы, унизанные серебряными кольцами с символами, которые я не могла расшифровать даже за четыре года знакомства, рассеянно поглаживали Багиру. Кошка лениво, с видом оскорбленной королевы, приоткрыла один глаз — ярко-зеленый, с вертикальным зрачком, полный потусторонней мудрости — оценила обстановку и снова зажмурилась, всем своим видом показывая, что людские дрязги ее не касаются. — У меня есть одно зелье, бабушкин рецепт. Поднимает температуру до полыхающей печки, глаза стекленеют, нос краснеет. Очень, просто до дрожи убедительно. Даже заправский целитель не отличит от настоящей лихорадки.