Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 175 – Мария Соник

Меня передернуло так, словно я лизнула лимон, посыпанный солью.

Лайам заметил перемену мгновенно. Он читал меня, как открытую книгу с крупным шрифтом, и это было и его силой, и его проклятием. Слова отказа, которые я так и не успела выплюнуть, застряли у меня в горле, превратившись в сухой комок, и он это услышал.

Я увидела, как его глаза — эти невозможные, серые, как грозовое небо, глаза — сузились. В них промелькнула молния мгновенного узнавания. Его челюсть, до этого мягко очерченная, превратилась в литой гранит, желваки заходили ходуном под гладко выбритой кожей. Пальцы, державшие поднос с его так и не начатым завтраком, сжались с такой силой, что костяшки побелели, а алюминий жалобно скрипнул, прогибаясь под напором его неконтролируемой магической энергии. По подносу пробежала микроскопическая, едва заметная вибрация — отголосок той разрушительной силы, что жила в нем.

Он проследил за моим взглядом, и я буквально кожей ощутила, как по его спине пробежал холодок узнавания, смешанный с почти осязаемым приливом агрессии. На долю секунды он замер, превратившись в статую — опасную, готовую к броску. А потом он сделал то, чего я не ожидала и отчего мое сердце рухнуло куда-то в пятки, а затем взмыло к самому горлу.

Без слов. Без единого вопроса. Без идиотских шуток и без тени колебаний. Он просто переложил поднос в одну руку, а другой — широкой, горячей, невероятно твердой ладонью — взял меня за локоть. Это прикосновение было не просьбой и не вопросом. Это был акт спасения. Его пальцы обхватили мою руку чуть выше локтя с уверенностью человека, который точно знает, куда идти.

— Идем, — сказал он тихо. Это был даже не шепот. Это был низкий, грудной, вибрирующий звук, который прошел сквозь барабанные перепонки и растекся у меня где-то в основании позвоночника, парализуя волю. В его голосе не осталось ни следа привычной насмешки, ни тени вечного флирта, ни капли вопроса. Только чистая, концентрированная, обжигающая решимость. — Здесь есть другой выход. Через кухню.

Я не сопротивлялась. Боже, я не могла сопротивляться, даже если бы захотела. Мои ноги, ставшие вдруг ватными, подчинились его движению. Я позволила ему увести меня, словно маленькую лодку, которую подхватило мощное океанское течение.

Мы ворвались в раздаточную зону, словно ураган. Запах выпечки здесь был гуще, от него першило в горле, а жар от гигантских печей волнами расходился по тесному пространству. Повара в высоких белых колпаках, застигнутые врасплох нашим вторжением, шарахались в стороны, прижимая к груди гигантские половники и поварешки. Один из них, низенький толстяк с багровым от духоты лицом, открыл было рот для возмущенного окрика, но наткнулся взглядом на лицо Лайама и тут же его закрыл, предпочтя ретироваться за чугунную плиту.

Лайам не бежал, но двигался с такой целеустремленной, пружинистой скоростью, что воздух свистел в ушах. Он толкнул плечом узкую, обитую потрескавшимся дерматином дверь, которая вела в боковой служебный коридор, и мы вывалились с другой стороны столовой, прямо к черному входу.

Здесь было прохладно и сумрачно. Пахло не едой, а сладкой, пьянящей смесью свежей выпечки, принесенной ветром из кондитерской лавки напротив, и пряных, терпких трав, которые сушили под потолком. Мир снова обрел звуки. Где-то вдалеке затихал шум обеденного зала.