Онлайн книга «Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы»
|
— Ты обещала, — перебила я. Медленно. Раздельно. Как зачитывают приговор. — Ты обещала, что больше никакой нечисти, никаких тварей, никаких питомцев в нашей комнате. После той истории с огненной саламандрой, которая подожгла мои конспекты. После ядовитой жабы, которая сбежала и распугала весь этаж. После болотного духа, который выл по ночам и не давал мне спать неделю. Ты. Мне. Обещала. — А это не нечисть! — Мира прижала руки к груди, и ее глаза наполнились слезами — настоящими, крупными, готовыми вот-вот пролиться. — Это фамильяр! Совершенно легальный! Зарегистрированный в деканате, с лицензией и личным номером, и допуском к проживанию в общежитии, и всем-всем-всем! Я его честно купила у старшекурсников! У них целый питомник в восточной башне! Они сказали, что он ручной и ласковый! Я перевела взгляд на филина. Филин перевел взгляд на меня. Мы смотрели друг на друга — женщина, измотанная до предела, и гигантская хищная птица, способная свернуть шею волку. И я точно знала — эта птица понимает все, что я думаю. Все мои страхи. Все мои сомнения. Все мое раздражение. И ей плевать. Глубоко. Абсолютно. Величественно плевать. Архимед моргнул — медленно, поочередно каждым глазом, как будто подмигивая мне с издевкой. Затем расправил крылья — размах был такой, что они задели обе стены комнаты, — и издал звук. Низкое, утробное угуканье, от которого у меня завибрировало в груди. — Он будет жить с нами? — спросила я, заранее зная ответ. — Ну… да? — Мира состроила самую обезоруживающую из своих улыбок. — Он занимает совсем мало места! И он очень тихий! Почти бесшумный! И он ест только мышей, а мышей я буду ловить сама, честное слово! — Где? — спросила я. — Где ты будешь ловить мышей? В нашей комнате? То есть у нас еще и мыши заведутся? — Ну… не обязательно в нашей! — Мира замахала руками. — Я могу в подвале ловить! Или на кухне! Или… Я ничего не сказала. Просто посмотрела на Миру долгим, недобрым взглядом, в который вложила всю свою усталость — многочасовую, изматывающую, накопившуюся за целый день. Все свое возмущение — праведное, кипящее, готовое прорваться. И все свои невысказанные угрозы — смутные, но оттого не менее пугающие. Мира стушевалась, спряталась за своего филина — буквально подвинулась так, чтобы огромная птица оказалась между нами. Но Архимед даже не моргнул. Сидел, смотрел на меня желтыми глазищами и, я могла поклясться, ухмылялся. Если филины вообще умеют ухмыляться. А этот — определенно умел. Я махнула рукой. Сил на споры не было. Ни на споры, ни на угрозы, ни на что-либо еще. Я стянула мантию — она упала на пол бесформенной кучей, и у меня не было сил ее поднять. Скинула сапоги — они полетели в разные углы комнаты. Стянула ленту с волос, и они рассыпались по плечам спутанной гривой. И рухнула на кровать лицом в подушку. Подушка пахла лавандой — Мира, как всегда, щедро сбрызнула все своим дурацким успокаивающим настоем. Обычно меня это раздражало. Сегодня — нет. Завтра. Все разборки — завтра. Все споры — завтра. Все угрозы, требования и ультиматумы — завтра. Сейчас — только сон. Темный, глубокий, без сновидений. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, было тихое, утробное угуканье Архимеда и счастливый шепот Миры, доносившийся откуда-то издалека, уже с той стороны яви: «Видишь, ей понравился, она даже не ругалась! Ты ей понравился, я же говорила!» |