Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 101 – Мария Соник

— Нет! Мы не вместе! — почти прокричала я, чувствуя, как петля лжи затягивается на моей шее.

— Мы случайно встретились, — спокойно, обволакивающе, с ноткой скуки добавил Лайам. И я бросила на него благодарный, полный отчаянной надежды взгляд. — Я как раз шел по своим делам, а Эйра — по своим. Решили немного прогуляться вместе, обсудить кое-какие академические вопросы. Ничего особенного. Обычная коллегиальная прогулка.

— Ничего особенного, — повторила Марта, и в ее голосе было столько скепсиса, столько концентрированного яда, что им можно было бы наполнить целую лабораторию, отравить городской водопровод и еще осталось бы на пару бутылочек для личных врагов. — Ну-ну. Лайам ap'Шайн гуляет по городу и обсуждает «академические вопросы». Ладно, мы пойдем. Не будем вам мешать обсуждать эти ваши… коллегиальные вопросы.

Они удалились, сцепившись под локотки, шушукаясь с такой скоростью, что слова сливались в ультразвук, и то и дело оглядываясь. Их взгляды жгли мне спину, и я знала с леденящей, тошнотворной уверенностью, что к понедельнику, к первой же паре, вся Академия — от ректора до привидения в женском туалете — будет обсуждать, как скромница Эйра Тайл гуляла по городу с самим Лайамом ap'Шайном, «случайно» встретившись с ним. Прекрасно. Просто грандиозно. Моя репутация тихони, которую я строила годами, только что рассыпалась в пыль.

— Почему все, кого мы встречаем, думают, что мы вместе? — простонала я, потирая виски кончиками пальцев. Голова начинала гудеть. — Это что, заговор? Мировой комплот?

— Потому что мы вместе? — предположил он с такой убийственной, простодушной логикой, что я чуть не взвыла.

— Мы не вместе! Это не свидание!

— Ну да, — он улыбнулся уголком рта, и в этой улыбке было все знание мира. — Мы просто коллеги по очень сложному исследованию. В библиотеке. Которой здесь даже нет. И которой даже на карте этого района нет.

Я застонала в голос, не сдерживаясь, и пошла дальше, мечтая только о том, чтобы найти темный угол и умереть там от унижения.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, полную социальных пыток, город вокруг нас стих. Мы вышли к тихому, словно заколдованному, кварталу, где росли огромные, вековые липы, их кроны смыкались над мостовой, создавая живой, благоухающий медом и зеленью тоннель. Вдоль улицы тянулись уютные особнячки с палисадниками, полными гортензий и роз. Здесь даже свет был другим — мягким, золотистым, льющимся сквозь листву, как растопленное масло. Я почти расслабилась. Почти позволила себе вдохнуть полной грудью и наслаждаться этой неожиданной тишиной. Солнце ласково грело плечи, ветер, шаловливый и нежный, шевелил волосы у висков. И рука Лайама, которая иногда, как бы невзначай, касалась моей — мизинец к мизинцу, — больше не вызывала острого, панического желания отдернуть ее. Его присутствие перестало быть угрозой. Я даже поймала себя на мысли, крамольной, опасной, затаившейся на самом дне души, что идти с ним рядом вот так… приятно. Уютно. Будто мы два недостающих фрагмента одной головоломки, наконец-то соединившиеся.

И тут, в этот самый момент хрупкого, почти благоговейного спокойствия, раздался голос. Женский, звонкий, как серебряный колокольчик, и радостный до невозможности:

— Лайам? Святые угодники, Лайам ap'Шайн, это правда ты⁈