Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 3 – Майя Фабер

Глубоко вдохнув прохладный воздух, Том заставил себя осмотреться.

Сектор выглядел одновременно знакомо и чуждо, как старый сон, который наяву оказался гораздо гаже. Аккуратные дома уступили место грязным контейнерам, расписанным кислотными граффити и часто вместо дверей занавешенным драными тряпками. Асфальт давно потрескался и утонул в мусоре, из которого торчали детские игрушки вперемешку с кусками мебели. Ржавые качели отчаянно скрипели на ветру, словно умоляя избавить их от жалкого существования, а из распахнутых окон неслась надрывная музыка, похожая на плач умирающего животного.

Это был мир на краю пропасти, мир, который уже давно не ждал помощи ни от Федерации, ни от Коалиции. Здесь доверяли лишь ножу и замку на двери, который, впрочем, не гарантировал ничего.

Том задумчиво почесал затылок, вспоминая, где именно находится нужное ему место, когда его внимание привлек мальчишка лет шести — рыжий, веснушчатый и до невозможности наглый. Пацан бесцеремонно разглядывал его форму, а когда решил, что взрослые не смотрят, шагнул вперед и потянул за блестящую нашивку на брюках.

— О-о-о, это из Коалиции! — с неподдельным восхищением выдохнул он, тыча пальцем в яркий символ.

— Точно, — подтвердил Том, саркастично улыбнувшись.

— А почему? Ты не человек? — Глаза мальчишки загорелись таким восторгом, будто перед ним стоял живой герой из книжек.

— Нет, — ответил Том, приподнимая бровь. — Но это секрет, так что держи язык за зубами.

— Пра-а-авда?! — Мальчишка разинул рот, забыв обо всем, и доверительно понизил голос: — Мама говорит, война закончилась и скоро мы все будем жить вместе, как раньше. А папа ее дурой называет и орет, вот!

Осознав, что сболтнул лишнего, пацан покраснел до кончиков ушей. Том усмехнулся, чувствуя странную тоску от этих простых наивных слов. Сам он уже давно перестал верить в красивые сказки о мире и согласии. Слишком хорошо он знал реальность: люди ненавидели хаарс за то, что те пришли на Землю без собственных тел и заняли тела больных и раненых, иначе обреченных на смерть. Хаарс называли это спасением, люди — захватом. Короткая, жестокая и бессмысленная война оставила после себя лишь шаткий нейтралитет и ноль иллюзий.

Вздохнув, Том сорвал со штанов нашивку и сунул ее мальчишке:

— Держи, разведчик, только постарайся не светить.

Пацан восторженно прижал эмблему к груди и просиял широкой щербатой улыбкой:

— Круто, спасибо!

В этот момент дверь ближайшего контейнера грохнула, выпустив наружу грузного мужчину с такой же рыжей копной волос, как у сына. Его подозрительный взгляд тут же уткнулся в Тома, а голос прогремел как раскат грома:

— Эй! Ты чего тут трешься? А ну отвали от него!

— Уже ухожу, — миролюбиво поднял руки Том, совершенно не желая устраивать бессмысленные разборки.

Он направился прочь, ощущая, как недовольный взгляд мужчины сверлит ему спину. Нужно было срочно избавиться от формы — здесь она привлекала слишком много внимания, и далеко не самого дружелюбного. Тайник ждал в глубине сектора, и лучше было добраться туда до наступления темноты.

Но стоило ему пройти всего несколько шагов, как назойливое сознание снова подкинуло образ незнакомки с ее встревоженными, но полными скрытого вызова глазами. Том стиснул зубы, пытаясь понять, почему ее лицо кажется ему знакомым и почему так отчаянно хочется понять, где он мог видеть ее раньше. Но воспоминания упрямо ускользали, уступая место глухому раздражению.