Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 28 – Майя Фабер

Ветер усилился, пробираясь под куртку и заставляя ежиться от холода. Том растер замерзшие руки, поморщившись от ноющей боли в раненой ноге. Сидеть вот так, беззащитно ожидая встречи с непонятно кем, ему совсем не нравилось. Хотелось сделать хоть что-то, но оставалось ждать и наблюдать.

Наконец в пустоте зазвучали шаги, заставив инстинктивно напрячься. Том не повернул головы, изображая абсолютное равнодушие, когда незнакомец сел рядом. Молча вытянул перед собой ноги в широких синих брюках, свисающих до земли и пачкающихся в пыли. Положил на колени перчатки. Знак доброй воли, теперь специальный материал не заглушал сигнал чипа. Том хмыкнул, не удержавшись, — слишком пафосным показался этот жест. Был в нем и второй смысл — блокировать чипы простым гражданам запрещалось. Человек обозначил свое место в пищевой цепочке.

Несколько долгих секунд оба молчали, словно проверяя друг друга на прочность. Том боковым зрением рассматривал незнакомца: дорогой костюм, безупречная осанка, жесты, отточенные до автоматизма — слишком явная игра в силу и статус. Что-то внутри неприятно насторожилось, и Том едва заметно напрягся, чувствуя, как за маской равнодушия пробуждаются инстинкты, отточенные на службе.

— Знакомое лицо, — проговорил человек с изысканной вежливостью, которая ощущалась нарочито насмешливой, неприятно царапающей нервы.

— Не могу ответить взаимностью, — отозвался Том, повернув голову и смерив собеседника равнодушно-оценивающим взглядом.

— Добро пожаловать домой. Нравится у нас? — продолжил незнакомец с явным издевательским подтекстом, полностью игнорируя ледяные интонации собеседника.

— Деревьев не хватает, — язвительно прокомментировал Том, позволяя себе тонкую насмешку. — А так почти курорт.

Человек издал похожий на хихиканье звук.

— Действительно, — согласился он и продолжил деловым тоном: — Убивал?

Том ощутил этот вопрос физически, как внезапный удар. Он едва удержал себя от мгновенной реакции, пальцы непроизвольно дернулись, будто хотели сжаться в кулаки. Он с трудом сохранил неподвижность, и ответ прозвучал с едва заметным напряжением:

— Нет, не довелось.

— Понимаю, понимаю, — сочувственно протянул незнакомец, хотя ясно было, что никакого сочувствия он и не думал испытывать. — Война уже не та, что раньше. «Поддержанию» теперь нужны «объекты», а не трупы. Ты, наверное, это знаешь лучше других.

Куртка прилипла к спине. Была эта нелепая игра слов намеком или случайностью? Проверкой?

Человек встал. Ветер трепал широкие штанины, притягивая к ним взгляд Тома.

— Тебе позвонят через семь минут. Советую ответить.

И, не оборачиваясь, удалился.

Ветер прошелестел знакомым фантиком в обратном направлении. Откуда-то пахнуло дымом.

— Дешевый фокус, — плюнул ему вслед Том и поежился.

Низкая одноместная машина покачивалась на выбоинах дороги, увозя Тома все дальше от привычного мира. Том смотрел в окно, уткнувшись взглядом в беспросветный мрак улиц и стараясь подавить раздражение и чувство уязвимости. Полет на гравимобиле мог бы окончательно вывести его из равновесия, а так он хотя бы видел землю. Хаарс ненавидели, когда их отрывали от нее.

На город опустилась ночь, дорогу без фонарей лишь изредка освещали незатемненные окна. Потом, стоило машине пересечь красную голографическую полосу-стену, отделяющую закрытый центральный сектор от остальных, пропали и они. Никаких протестантов Том не заметил, зато удивился, что полоса никак не отреагировала на ее пересечение. Похоже, он незаметно для себя обзавелся пропуском. Или, что вероятнее, машине разрешался въезд независимо от наличия пассажиров. Ее хозяин должен был обладать нехилым влиянием, чтобы подобное устроить. Широкие дороги центра пустовали, фонари не горели. Дома появлялись и исчезали в окне безжизненными темными силуэтами, в них не было ни огонька, ни признака жизни. К обочинам жались припаркованные гравимашинки, брошенные дожидаться возвращения хозяев. Том попал в город-призрак.