Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 79 – Юлий Люцифер

Она положила ладонь на стену.

Белые линии родовой сети попытались втянуться в её кожу, признать, связать, назвать. Элина чувствовала, как старый закон ищет фамилию, через которую можно приказать. Рэйс. Дочь. Ветвь. Собственность.

И каждый раз находил черту, проведённую костяным пером в нижней часовне.

Они сами сделали её неудобной для своей клетки.

— Я вычеркнута, — сказала она. — Ваш закон не может держать пустое имя.

Сеть погасла.

Не вся сразу. Сначала в коридоре. Потом за дверью комнаты Марты. Потом дальше, по стенам, уходя в глубину дома, как тухнущие свечи после плохой молитвы.

Ренн не стал ждать.

Он ударил первого стражника рукоятью меча в висок, второго сбил плечом в стену. Артарион, всё ещё поддерживая Элину, перехватил руку третьего, вывернул оружие и оттолкнул его так, что тот рухнул на колени, хватая воздух.

Селеста отступила в тень коридора.

— Это ещё не конец, Элина.

Элина попыталась ответить, но горечь снова поднялась к горлу. Она пошатнулась.

Артарион крепче удержал её.

— Уходим.

— Письмо...

— У тебя.

Она не сразу поняла, что всё ещё держит его.

Севериан стоял у стены. Не двигался. Не пытался остановить их. Не пытался помочь Селесте. Смотрел на Элину так, будто впервые видел не дочь, не ошибку, не угрозу дому, а итог каждого своего молчания.

Она остановилась перед ним.

Артарион хотел сказать что-то, но промолчал.

Элина подняла голову. Травы в крови мешали говорить, но этот разговор она не могла отложить.

— Вы любили меня? — спросила она.

Севериан вздрогнул.

Селеста в конце коридора тихо рассмеялась.

Но Элина смотрела только на отца.

— Хоть когда-нибудь?

Он открыл рот.

Закрыл.

В его глазах мелькнуло столько невысказанного, что когда-то прежняя Элина, возможно, ухватилась бы за это как за доказательство. Она бы решила: он просто не умеет, ему трудно, он боится, но где-то там, под камнем, любовь есть.

Сегодня ей нужны были не намёки.

Не глубины.

Не молчание, которое ребёнок должен сам переводить в нежность.

— Я пытался сделать тебя безопасной, — сказал Севериан.

Элина кивнула.

Медленно.

Будто он ответил именно так, как должен был, чтобы окончательно закрыть последнюю дверь.

— Тогда прощайте, лорд Рэйс.

Не отец.

Он услышал.

Лицо его стало пустым.

Не злым. Не холодным.

Пустым — как дом, в котором наконец погасли все окна.

Элина развернулась и пошла к выходу, опираясь на Артариона. Ренн шёл первым, проверяя каждый поворот. За спиной оставались комната Марты, отец, Селеста, стражники на полу, погасшая родовая сеть и дом, который больше не имел права называть её своей.

У садовой калитки Элина почти упала.

Артарион поднял её на руки без вопроса.

На этот раз она не сказала “не трогайте”.

Сил не было.

Да и, возможно, впервые прикосновение не забирало у неё выбор, а несло туда, где она ещё могла его сделать.

За спиной, из глубины дома Рэйс, донёсся звон разбитого стекла.

Селеста злилась.

Хорошо.

Уже в экипаже, когда Ренн захлопнул дверцу, а кони рванули к переулку красильщиков, Элина разжала пальцы и посмотрела на письмо матери.

Чернила не пострадали.

Но под последней строкой, там, где раньше была пустая бумага, проступили ещё несколько слов. Не свежие, не новые. Просто спрятанные до тех пор, пока дочь не перестанет быть дочерью дома Рэйс.

“Если Севериан выберет тишину, не оставайся рядом, чтобы согревать её собой.”