Книга Волчья ягодка, страница 50 – Виктория Рогозина

Машина мягко притормозила у общежития, мотор ещё какое-то время гудел, будто не решаясь замолкнуть. За окном висел осенний вечер — прохладный, с запахом мокрого асфальта и жёлтых листьев.

— Ты всегда можешь обратиться ко мне, — спокойно сказал Волков, не глядя в мою сторону. — Я решу любую твою проблему.

Я усмехнулась — тихо, почти беззвучно.

— Не обращусь, — ответила я. — Потому что все мои проблемы из-за тебя.

Феликс повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на глазах, и вдруг стало трудно дышать — будто воздух в салоне сгустился. Он чуть нахмурился, словно что-то обдумывал, и тихо произнёс:

— Всё стало бы проще, если бы ты просто согласилась со мной.

Я смотрела на него — долго, молча. Такой он и есть: упрямый, самоуверенный, невыносимый. Человек, который слышит только себя.

— Спасибо, что подвёз, — сказала я наконец.

Пальцы дрогнули на ручке двери, и я быстро вышла из машины. Холодный воздух обдал лицо, и стало легче. Не оборачиваясь, я поспешила к входу и скрылась за тяжёлыми дверями общежития, чувствуя, как где-то за спиной медленно стихает гул его мотора.

Я зашла в комнату, скинула кроссовки и рюкзак прямо у двери, не включая свет. Хотелось тишины. Через несколько минут раздался стук в дверь — курьер. Пакет с ужином оказался спасением: хоть сегодня не придётся стоять у плиты. Когда я вернулась к столу, взгляд сам собой упал на подоконник — белые розы исчезли. Теперь там стояли красные. Густые, бархатные, с алыми лепестками, будто нарочно — демонстративно. Я уставилась на них и криво усмехнулась. Интересно, если поменять замок, это хоть что-то изменит? Или Волков и его подельники и это сочтут мелочью?

Пока ела, читала лекции и дописывала реферат. Всё как обычно, размеренно, почти спокойно. Потом — душ, сон.

А утром — тот же привычный сценарий. Пробежка. Волков, как всегда, появился вовремя, будто знал каждую мою секунду. Мы бежали молча. Душ, универ, аудитории.

В коридоре я столкнулась с Машей и Ирой. И застыла. У обеих — под глазами одинаковые тёмные фингалы. Аккуратные, словно поставленные под копирку. На секунду я не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сердце сжалось, будто от холода. Феликс говорил, что не поднимает руку на девушек. Но… солгал? Или… поручил кому-то?

Позже, из перешёптываний, из фраз, случайно пойманных в коридоре, картинка сложилась. Говорили, что всё было проще — Волков заставил Машу ударить Иру, а Иру — Машу. «Чтобы помнили», — так передавали его слова. — «Чтобы не трогали ягодку».

С этого дня в аудитории на меня никто не смотрел. Не шептались, не переглядывались. Только эта густая, вязкая враждебность в воздухе — будто я вдруг стала чужой.

А Феликс… Он, как всегда, был хладнокровным, уверенным. И когда его взгляд скользнул в коридоре по мне, я не знала, что страшнее — быть под его защитой или без неё.

Атмосфера в аудитории становилась невыносимой. Никто меня не трогал, не говорил со мной ни слова, но это молчание было хуже любого крика. Я буквально чувствовала на себе волны ненависти, презрения, осуждения — тяжёлые, липкие, от которых хотелось провалиться сквозь пол. Даже воздух будто стал гуще, стоило мне войти в аудиторию.

На перемене, выходя в коридор, я машинально подняла глаза — и замерла. У стены, напротив аудитории, стоял Глеб, с тем же немного ироничным взглядом, каким он всегда смотрел на всех, кто пытался его удивить. Я почти растерялась.