Книга Волчья ягодка, страница 127 – Виктория Рогозина

— Но какой ценой? — я сжала ладони, чувствуя, как внутри поднимается обида. — Ты не можешь просто решать всё ударами!

Феликс подошёл ближе, его плечи напряжены, взгляд — холодный, стальной.

— Зато я могу решать, как будет дальше. — Он сделал паузу, будто прицеливаясь. — Больше ты не будешь там работать. Я так решил.

Слова ударили не хуже кулака. Я выдохнула, почти не веря, что услышала это всерьёз.

— Что?

— Ты слышала. — Он говорил тихо, но с нажимом, тем самым тоном, от которого холодеет спина. — Никаких салонов, никаких клиентов. Хватит.

— А мне, значит, сидеть дома и ждать, пока ты решишь, что мне можно делать, а что нет? — голос сорвался, в груди защемило. — Ты хочешь видеть рядом безвольную куклу?

Он сжал челюсть, пальцы нервно дёрнулись.

— Я хочу видеть рядом женщину, которую никто не посмеет тронуть.

— А я — хочу, чтобы меня уважали, а не запирали под стеклянным колпаком! — выдохнула я, чувствуя, как глаза наполняются горячими слезами. — Я не вещь, Феликс. Не твоя собственность.

Он хотел что-то сказать, но я уже отвернулась, прошла в комнату, стараясь не расплакаться. За спиной — глухое молчание, тяжёлое, как камень. И вдруг стало страшно — не за Кирилла, не за работу, а за то, как быстро между нами растёт эта стена.

Через несколько минут дверь комнаты мягко приоткрылась. Феликс стоял в проёме — спокойный, будто ничего не произошло. Только в глазах таилась напряжённая тень. Он сделал шаг внутрь и, не глядя прямо, сказал почти будничным тоном:

— Не понимаю, почему ты так расстроилась. Разве не каждая женщина мечтает сидеть дома, заботиться о себе, ни о чём не думать?

Я медленно подняла голову. От этих слов будто что-то оборвалось внутри.

— Каждая? — переспросила я, едва узнавая свой голос. — То есть я — просто «одна из»? Из тех, кто мечтает, чтобы за них всё решали?

Он нахмурился, как будто я придираюсь к мелочам.

— Ты всё усложняешь. Я просто хочу, чтобы тебе было спокойно.

— Спокойно? — я горько усмехнулась. — Я никогда ничего у тебя не просила, Феликс. Ни подарков, ни денег. И не понимаю, почему теперь должна слушать, будто я какая-то меркантильная содержанка, которой нужен только комфорт.

Каждое слово давалось тяжело, как шаг по тонкому льду, а он всё не останавливался — будто его понесло.

— Я просто хочу лучшего для тебя, — повысил голос Волков, подходя ближе. — Я способен это обеспечить. Почему ты не можешь просто принять это?

Я сделала шаг назад, но он уже оказался рядом, горячее дыхание коснулось кожи. Его ладони сомкнулись у меня на талии, и прежде чем я успела что-то сказать, он поцеловал меня.

Поцелуй был не мягким — властным, требовательным, будто он пытался стереть им все слова, все протесты. На миг я поддалась, но в следующую секунду осознала: этот поцелуй не примиряет, а оголяет наши трещины. Он как зеркало, в котором ясно видно — Феликс не изменится. Тиранические нотки, его желание контролировать, защищать через подавление — всё это останется. Всегда.

Он чуть отстранился, лоб ко лбу, дыхание прерывистое. В его глазах вспыхнуло что-то похожее на сожаление, но слишком поздно. Я всё решила, хоть это и было тяжело. Я выдохнула едва слышно:

— Мы пытались… не получилось.

Пауза. Тишина, от которой звенит воздух.

— Ты обещал, что дашь мне уйти.