Книга Волчья ягодка, страница 100 – Виктория Рогозина

Он смотрел сверху вниз, глаза хищно блестели, но губы тронула насмешливая улыбка.

— Лгунья, — сказал он тихо, почти ласково, и это прозвучало куда сильнее, чем если бы он закричал.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я знала, что он прав.

— И что мне с тобой сделать, чтобы услышать правду?

— Хочешь, расскажу, что с тобой происходит? — тихо спросил он, и я почувствовала, как голос Феликса будто вибрацией прошёл по коже.

Сердце забилось так, что казалось — ещё немного, и оно просто не выдержит. Воздуха не хватало, будто кто-то стянул грудь невидимой лентой. Волков чуть подался вперёд, и расстояние между нами сократилось до смешного — я чувствовала тепло его дыхания, ощущала каждое движение его груди, каждую частицу силы, исходившую от него.

Я дышала громко, рвано, почти судорожно, и не знала, чего боюсь сильнее — его или себя. Эмоции нахлынули волной, накрыв с головой. Всё смешалось — страх, растерянность, желание, благодарность, то самое странное притяжение, от которого невозможно было отвернуться.

Он почти не касался, но я чувствовала его всем телом. Дыхание Феликса скользнуло по моей щеке, горячее, уверенное, заставив кожу покрыться мурашками.

— Я знаю, что тебя беспокоит, — произнёс он тихо, и в голосе не было насмешки — только спокойная уверенность.

— Нет… — я замотала головой, будто отмахиваясь, будто могла остановить то, что происходило между нами.

Феликс не отстранился. Его взгляд стал серьёзным, глубоким, слишком честным.

— Ты привыкла быть слабой, — сказал он почти шепотом, но каждое слово резало воздух. — Прятаться за учебой, за правильностью, за тем, что безопасно. А теперь тебе непривычно, что кто-то рядом. Что кто-то сильнее тебя. Что кто-то взял ответственность за твою жизнь и держит слово.

Он наклонился ближе, до опасной черты, и я не смогла отвести взгляда.

— Я сказал, что ты полюбишь меня, — его голос стал ниже, тише, почти хриплым. — И ты уже чувствуешь это. Но не можешь смириться. Лёд тронулся, и ты пугаешься тепла.

Он говорил спокойно, без тени торжества — будто просто констатировал факт. А я сидела, застыв, чувствуя, как сердце бьётся под его рукой, и впервые не знала, хочу ли, чтобы он был прав.

Тёплые пальцы Феликса коснулись моей щеки, скользнули вниз, едва задевая кожу — осторожно, как будто он боялся разрушить то хрупкое равновесие, что держало нас на грани. Большой палец на мгновение коснулся уголка губ, и дыхание сбилось, застряв где-то между вдохом и выдохом.

— Знаешь, что тебя пугает сильнее всего? — произнёс он тихо, почти ласково, но в этих словах слышалась сталь. — То, что ты начала менять мнение обо мне.

Я не ответила. Не могла. Все слова будто исчезли — остались только звуки сердца и его дыхание, слишком близкое, слишком ощутимое. Я пыталась взять себя в руки, прижать обратно этот хаос, не дать чувствам вырваться наружу. Но чем сильнее старалась, тем явственнее ощущала — хочу прикоснуться к нему, прижаться, спрятаться в этих сильных, тёплых руках, где всё кажется простым и безопасным.

Но я не имела права. Не могла позволить себе этого — не после всего.

— А ещё, — продолжил он, чуть склонив голову, его пальцы теперь лежали на моей шее, чувствуя пульс, — ты боишься, что твои чувства не взаимны.

Я вздрогнула.

— Боишься, что до сих пор не знаешь, кто мы друг для друга, — он говорил спокойно, глядя прямо в меня. — Что не знаешь, чувствую ли я то же самое, что и ты.