Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 110 – Алекса Рид

Я отдернула руку, словно обожжённая, и сделала шаг назад, к столу, чтобы найти опору. Мне нужно было дышать. Думать. Но мысли неслись вихрем, и единственное, что я могла выцепить из этого хаоса, были бесконечные «а что если».

— Твой отец, — выдохнула я, уставившись на потрескавшийся переплёт дневника его матери. Самый логичный и самый страшный вопрос. — Он… Он ведь… — Я не могла подобрать слов.

Ричард не стал заставлять меня мучиться. Он выпрямился, и тень усталости на его лице будто отступила, сменившись твёрдой, спокойной уверенностью. — Он знает. И не против.

Я заморгала. — Знает? Что именно знает? Что ты… что мы…? — Я неловко махнула рукой между нами, будто обозначая невидимую связь.

— Знает всё, Хлоя. Знает о моих чувствах. Знает, что для меня нет никого другого и не будет. Я говорил с ним. Как сын с отцом. После… после всей истории с вином и заговором, после твоего отказа стать Королевским Магом по его указке, он начал смотреть на тебя иначе. Человек который может сказать «нет» короне. Такой человек, по его мнению, может позаботится о себе, а значит и о королевстве.

Он говорил так просто, как будто речь шла о погоде, а не о благословении короля на союз с той, кто дважды публично отвергла его сына. — А Кассандра? Её родители? — защебетала я, хватаясь за новые ветви сомнений. — Ты говорил, они рассчитывали на союз, это могло быть поводом для войны!

Ричард вздохнул, но это был не раздражённый вздох, а скорее усталый.

— С Кассандрой… всё сложно и всё просто одновременно. Она уехала. По своей воле. Её родители, конечно, в ярости, но не на нас, уже получили от неё весточку. Они злятся на неё. Потому что знают, что она сбежала не из-за принуждения, а потому что… нашла своё. Её отец слишком горд, чтобы выставлять напоказ семейный разлад, а без её прямого обвинения в принуждении со стороны короны у них нет политических рычагов. Союз распался по взаимному, пусть и молчаливому, согласию. Отец уже работает над новыми договорами с западными маркграфами. Угроза миновала.

Он снова подошёл ко мне, но не приближаясь, давая пространство. Его глаза, тёмные и серьёзные, не отпускали моего взгляда.

— Хлоя, слушай меня. Нет никаких скрытых обстоятельств. Нет долгов, которые нужно отрабатывать. Нет тайных врагов, которые ждут нашего союза, чтобы нанести удар. Есть только я. И ты. И наше решение. Единственное, что нужно — это твоё согласие. Если ты… если ты согласна.

В его голосе, в последней фразе, прорвалась та самая уязвимость, которую он так мастерски скрывал под маской надменности. Он боялся. Боялся моего отказа.

Я закрыла глаза. Передо мной проплыли картины. Его смех в заснеженном саду. Его руки, тёплые на моих бёдрах, когда он учил меня «правильной стойке». Его изумлённое лицо в библиотеке, когда я ворвалась, чтобы спасти его. Его крылья, режущие ночное небо, и невероятное чувство свободы в полёте. Его усталость сегодня, его признание в том, что он застрял. Его дар — показать мне самое сокровенное, дневник матери.

И тихая, простая правда, которую я отгоняла всё это время: мне хорошо с ним. Страшно, сложно, порой невыносимо, но хорошо. Я открыла глаза. Лёд растаял. Осталась только лёгкая, щемящая дрожь и ясность.

— Я… тоже люблю тебя, — прошептала я, и голос мой сорвался, но слова были твёрдыми. — Это безумие. Это страшно до оцепенения. Я боюсь дворца, протоколов, тысячи глаз. Боюсь не справиться. Боюсь стать плохой королевой.