Книга Пятый телохранитель. Часть 2, страница 39 – Анна Вэйли

Я вырвалась.

Локоть назад, разворот — и я оказалась лицом к нему, так близко, что видела каплю пота у него на виске и расширенные темные зрачки, в которых утонула вся радужка. Мои ладони уперлись ему в грудь. Под левой ладонью бешено колотилось сердце, и каждый удар отдавался у меня в запястье.

Артем смотрел на меня так, как ни разу за все эти дни. Голодным, злым, загнанным взглядом, от которого мне захотелось одновременно отступить и подвинуться ближе. Так смотрят, когда хотят того, чего нельзя хотеть, и ненавидят себя за это.

Секунда.

Он разжал руки и отступил. Подошел к стойке с полотенцами, уперся в нее обеими ладонями и опустил голову. Мокрая майка обтягивала его спину, и лопатки двигались под ней, а я понимала, что ему нужны эти несколько секунд, чтобы вернуть привычное выражение профессионального равнодушия.

Когда он повернулся, лицо было спокойным.

— Нормально, — оценил он последнее упражнение. — Разворот хороший. Но ты медлила на старте.

Я сглотнула.

— Собиралась с силами.

Он посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, от которого захотелось отвернуться.

— В реальной ситуации времени на это нет.

— Это была тренировка, — сказала я, и собственный голос прозвучал тоньше, чем мне хотелось.

Артем бросил мне полотенце.

— Душ. Двадцать пять минут.

Дверь спортзала закрылась за ним, и я осталась одна посреди пустого зала с полотенцем в руках. На моей талии горели невидимые следы его пальцев. Внизу живота стоял тугой горячий узел, и к тренировке он не имел никакого отношения.

С утра Марина организовала яхту, и к десяти мы уже вышли из бухты.

Я стояла у борта, подставив лицо ветру, и смотрела, как отель превращается в белую точку на берегу. Солнце жарило, воздух пах солью и дизелем, и брызги долетали до палубы мелкой прохладной пылью. Марина уже разливала по бокалам сок, Андрей возился с колонкой, Лена с Катей расстелили полотенца на носу и мазали друг друга кремом.

Артем вышел из каюты последним, и я забыла, о чем думала.

Он был в плавках. Только в темно-синих коротких плавках и больше ни в чем. Я видела его без футболки мельком, в примерочной, когда мы покупали ему одежду, но то были секунды. А сейчас он стоял на палубе, на солнце, в полный рост, и мне некуда было деться.

Широкие плечи и узкие бедра, плоский жесткий живот, на котором мышцы проступали рельефом — хотелось провести ладонью и проверить, настоящие ли они. Шрам на левом боку, длинный, тонкий, побелевший от времени, уходящий под резинку плавок. Еще один на ребрах справа — короткий и грубый, как от ножа. И татуировка на левой лопатке, которую я разглядела, когда он повернулся за полотенцем: что-то темное, компактное, похожее на буквы, но я стояла слишком далеко, чтобы прочитать.

Я пялилась. Я это понимала и не могла остановиться. Мои глаза ползли по его груди, по животу, по темной дорожке волос ниже пупка, и когда он повернулся ко мне, я слишком поздно перевела взгляд на море.

Он подошел и встал рядом у борта. На его губах играла ленивая довольная ухмылка, и я поняла, что он все видел.

— Нравится вид, солнышко?

— Море красивое, — ответила я, глядя строго на горизонт.

— Я не про море.

— Я про море.

Он хмыкнул, облокотился на поручень и подставил лицо солнцу. Мышцы на его руках перекатились под кожей, и я отвернулась так решительно, что чуть не свернула себе шею. В животе стоял тугой узел, поселившийся там утром, в спортзале, и за последние два часа он только затянулся крепче.