Книга Мой персональный Люцифер, страница 82 – Энже Граф

Как мерзко. Я стискиваю челюсти и встаю.

— Лера, ‒ Алекс спохватывается, ‒ Лера, давай поговорим…

Я беру свою сумку:

— Алекс, хватит. Ты попросил меня подумать ‒ и я подумала. Мое решение «нет». Или… ты хочешь снова надавить на меня, потому что тебе не нравится мой ответ?

Алекс отшатывается. Меня тошнит от моих собственных слов ‒ они жестоки и безжалостны ‒ но только так я могу оборвать эти отношения без возможности их восстановить.

— Что ты такое говоришь? ‒ спрашивает Алекс. ‒ Я бы никогда…

— Тогда закончим на этом, ‒ перебиваю я, ‒ больше не пиши мне. Я тоже удалю твой номер. Всего хорошего.

Он остается стоять на месте, глядя мне вслед. Я чувствую спиной его взгляд. Заставляю себя идти прямо, заставляю руки спокойно двигаться в такт моим шагам, чтобы они не поднялись и не смахнули с глаз злые слезы. Чем больше я делаю шагов прочь от Алекса, тем больше во мне бурлит злость на психа.

Это все из-за тебя, чертов псих!

— Это все из-за тебя! ‒ кричу я полчаса спустя.

Прямо в лицо психу.

— Я его бросила! ‒ кричу я. ‒ Теперь ты доволен?!

Псих склоняет голову набок. В его глазах мелькает что-то стальное. Мне бы напрячься, но ненависть к нему пылает во мне так сильно, что я впервые в жизни позволяет ей себя охватить.

— Я выполнила, ‒ рычу я, ‒ твое условие, чертов ублюдок! Теперь ты оставишь Алекса в покое?! Теперь ты, наконец, перестанешь…

Я замолкаю, давясь собственными словами. Не потому, что испугалась. Потому что псих заткнул мне рот.

Поцелуем.

Она врывается в моей кабинет, кипя от злости.

Ее глаза сверкают, на щеках румянец, губы взволнованно приоткрыты, всегда гладко собранные волосы немного растрепаны ‒ она… прекрасна.

Я видел ее обычное безэмоциональное лицо ‒ она держит его большую часть времени. Всегда холодная, всегда вежливая, всегда учтивая. Думал, она не меняется ‒ эта маска. Но бывали моменты, когда я выводил ее.

И тогда она показывала другую себя. Настоящую. Удивленную. Беспомощную. Растерянную. Строптивую. Непокорную.

Но ненавидящую… Такой ее я вижу впервые.

— Это все из-за тебя! ‒ она наклоняется над моим рабочим столом, упираясь в столешницу обеими руками. Ее лицо прямо рядом с моим, такое живое, такое яркое, что я ненадолго зависаю. Она ‒ будто забытый черно-белый набросок художника, который, наконец, взял кисти и добавил в ее портрет красок. И этот художник ‒ я.

Странно осознавать, что я ‒ тот, кто выводит ее на эмоции. Странно и… приятно.

— Я его бросила! ‒ кричит она. ‒ Теперь ты доволен?!

Доволен ли я? Да. Определенно. Я ‒ художник. Это я должен наносить на твое лицо краски. А Алекс пытался отобрать у меня это право, пытался раскрасить тебя по-своему. Поэтому да, я доволен.

Потому что я единственный, кто может на тебе рисовать.

— Я выполнила, ‒ говорит она, ‒ твое условие, чертов ублюдок! Теперь ты оставишь Алекса в покое?! Теперь ты, наконец, перестанешь…

Ублюдок. Я ‒ единственный, кто может вывести тебя из твоего обычного ледяного состояния. Но, б*ять, и ты можешь довести меня до белого каления! Ублюдок ‒ всего одно слово, и меня снова охватывает ярость ‒ и желание заткнуть этот маленький, гадкий рот, из которого вечно вылетают такие слова.

И я затыкаю этот рот.

Единственным способом, который оставил бы его целым и невредимым.