Книга Мой персональный Люцифер, страница 41 – Энже Граф

Вместо ответа я просто отключаю телефон.

— Можешь смеяться, ‒ говорю я.

И Лекс смеется:

— Прости. Слышать ваш разговор со стороны было очень… уморительно. Она у тебя нечто!

Мы сидим в его роскошной квартире на девятнадцатом этаже элитного комплекса. Лекс привез меня сюда сразу после работы, не слушая моих возражений. Он и в самом деле поджидал меня в вестибюле. Это было… приятно. И то, как ухаживал за мной после: открыл передо мной дверцу машины, пристегнул мне ремень, помог выйти, пропускал вперед ‒ впервые за долгое время я почувствовала себя женщиной, а не роботом.

— Поля такая, ‒ соглашаюсь я с улыбкой, ‒ вообще без комплексов и иногда без тормозов.

— Могу я спросить, что с ней случилось? ‒ спрашивает Лекс. ‒ Почему она в реабилитационном центре? Если ты не хочешь об этом говорить, без проблем.

— Да нет, ‒ я бездумно выглядываю в окно. ‒ Это… моя вина.

— О чем ты?

Мне тяжело собраться с мыслями. Правда сидит глубоко во мне, плотно укоренившись в самом сердце. Теперь, когда я пытаюсь вытащить ее наружу, она цепляется за меня всеми силами, острыми шипами протестующе втыкаясь в самое нутро.

— Папа ушел от нас, когда мне было девять, ‒ тихо говорю я. ‒ Мама ушла в работу, Полина осталась на мне. Я училась в школе, потом занималась с ней дома, делала уроки, готовила ей кушать, меняла подгузники, мыла, занималась с ней, убиралась по дому. Потом она пошла в садик, но она очень часто болела и сидела дома. Мама заставляла меня пропускать уроки, потому что няня была нам не по карману. Я не могла остаться одна, не могла гулять с друзьями, не могла встречаться с парнем, потому что Полю было не с кем оставить. Прошло какое-то время. Поле исполнилось пять. Однажды, когда я возвращалась домой из школы, я увидела маму. В кафе. С мужчиной. Я ужасно разозлилась. В тот день я пыталась у нее отпроситься, чтобы пойти на день рождения к подруге, но она отказала: сказала, что будет работать допоздна, и кто-то должен оставаться с Полей. А тут… Я видела через окно, как она смеялась, кокетничала с ним, заигрывала. Меня такая злость охватила… Я набрала ее и спросила, где она. И она ответила, что на работе. Тогда я зашла в кафе и встала перед ними. Я жутко на нее накричала, я устроила там настоящий скандал. Я сказала ей, что раз она гуляет по мужикам, то пусть и просит у них денег на няню, а я больше не собираюсь смотреть за Полей и буду жить своей жизнью, как любой подросток. Она тоже стала на меня кричать. Мы орали друг на друга так, что нас выгнали из кафе. Я убежала. В тот день я не пошла в садик за Полей. А Поля ждала. Когда я вернулась домой уже ночью, дома никого не было: ни Поли, ни мамы. Оказалось… Оказалось, что когда я не пришла, Поля сама пошла из садика домой. Воспитательница решила, что я пришла, как обычно, и просто позволила ей уйти. А на дороге… Полю сбила машина.

Воспоминания накатывают на меня волной. Перед глазами маленькое безжизненное тело с бледными личиком и тенями под глазами.

— У Поли оказался тяжелый перелом, ‒ продолжаю я, ‒ ей сделали операцию, но… Полностью функции правой ноги так и не смогли восстановить. Мы бросили все свои деньги на лечение, мама ушла с работы, чтобы заниматься с Полей, я подрабатывала как могла. На тот момент у нас не было больших возможностей, подходящий момент был упущен, но мы пытаемся наверстать все сейчас. Теперь, когда я работаю и получаю нормальную зарплату, мы можем позволить себе лечение в хорошем реабилитационном центре. Что еще?.. Ах да. Насчет рисования. Когда произошел этот несчастный случай, Поля оказалась прикована к постели. Она училась дистанционно и не могла вести активную социальную жизнь. Тогда-то она и начала рисовать. Дома все шкафы забиты ее рисунками. Как видишь, хоть и прошло двенадцать лет, но свое увлечение она не забросила. Она у меня вообще молодец, самый настоящий маленький боец. И она никогда, никогда не винила меня в произошедшем. Говорила, что в этом нет моей вины. Но я-то знаю… Знаю, что если бы не я…