Книга Мой персональный Люцифер, страница 33 – Энже Граф

И только я один, блядь, не нахожу во всем этом никакого веселья.

— Чего такой мрачный? ‒ Кристи выбирается из мешанины тел ‒ и сразу падает ко мне на колени, обхватив меня руками за шею. От нее пахнет чем-то приторно-сладким. Морщусь от запаха, кладу руку на ее колено. Она замирает, когда моя ладонь скользит выше и выше, забирается под ее короткую юбку, обхватывает ее ягодицы…

И рывком перебрасывает ее под задницу на соседнее сиденье.

— Эй! ‒ возмущается она.

— Ты на себя литр духов вылила, ‒ бросаю я, ‒ дышать тошно.

Она обиженно замолкает, бросает на меня взгляд исподлобья, раздумывая, пустить ли ей слезы. Я прямо вижу, как крутятся шестеренки в ее голове, просчитывая несколько ходов наперед. Но вот она принимает решение не обижаться, поджимает ноги, садится удобнее и уже деловито повторяет:

— Чего такой кислый? Это, конечно, не Ибица и не Риччоне, но для такого отстойника, как этот центр, пати все равно достойная. Вон сколько народу привалило.

Делаю глоток очередного пойла. Она права, нет смысла это отрицать: эти тусы в месте, не предназначенном для развлечений такого рода, выглядят не так масштабно, как в Испании или Италии. Но именно поэтому дети богачей сюда и прутся.

За новыми ощущениями.

Смесь разнузданного веселья, соприкасающегося с миром наемных сотрудников. Богачам интересно взглянуть на жизнь бедняков и проверить, как далеко те готовы зайти ради нескольких милостей. Последние готовы на что угодно, лишь бы чуть-чуть приблизиться к первым. Взаимовыгодное сотрудничество.

— О, ‒ удивляется Чуйка, ‒ Лекс пришел.

Я не двигаюсь с места, но внутри меня все сворачивается во что-то тугое и жесткое, придавливая внутренности и царапая органы.

Лекс ‒ не большой любитель подобных вечеринок. Да, я его пригласил. Но я был уверен на сто процентов, что его «Подумаю» ‒ это отмазка ‒ и что ноги его тут больше не будет. Но он пришел.

Почему?

— Нечасто тебя можно увидеть на тусе, ‒ говорит подваливший Крот. ‒ Обычно ты не любишь подобные вещи.

— А сегодня, ‒ Лекс садится на диван, элегантно и естественно, как солидный бизнесмен средних лет, ‒ захотелось.

— Почему? ‒ спрашиваю я.

Наша компания зависает, бросая на меня удивленные взгляды. Да, не сдержался. Да, не спросил, а рыкнул. Я тут хозяин, имею право.

— Беспричинно, ‒ улыбается Лекс.

Он со сдержанным интересом осматривается по сторонам, наблюдая за весельем. Гребаный пресыщенный пай-мальчик. Бесит.

— Беспричинно? ‒ я скалюсь. ‒ Или причина все же есть?

Лекс задирает бровь, возвращая все свое внимание мне.

— Такая маленькая, ‒ я продолжаю, уже не в силах сдерживать враждебность, ‒ маленькая причина, которая сидит внизу и считает копейки.

Взгляд Лекса тяжелеет. Чувствую одновременно и сожаление, и азарт, и ярость. Я вывел его из себя. Я вывел из себя гребаного идеального Александра Самсонова.

— Считает копейки? ‒ настороженно переспрашивает Кристи, переводя взгляд с моего лица на лицо Лекса. ‒ Кто там считает копейки?

— О, ‒ говорю я, видя, что Лекс продолжает буравить меня взглядом и не собирается отвечать, ‒ одна маленькая лживая бедная вошь, которая…

— Не смей ее так называть.

Воцаряется тишина. Я подаюсь вперед, резко и порывисто:

— А как мне называть эту маленькую дрянь?

— Она. Не. Дрянь.

Лекс стискивает челюсти. Пай-мальчика больше нет. Он тоже теряет свой хваленый контроль, готовый вскочить и надрать мне морду. Столько лет дружбы — и все летят коту под хвост из-за какой-то лицемерной твари.