Книга Мой персональный Люцифер, страница 101 – Энже Граф

Я чувствую облегчение. Каждое слово как бальзам на душу. Мама действительно взвалила на меня всю вину ‒ и я безропотно принимала это всю жизнь, думая, что виновата одна. Но теперь, слушая других, я, наконец, прозреваю ‒ и мне будто становится легче дышать.

Будто чья-то когтистая ледяная ладонь, держащая мою грудь в железной хватке, начала разжиматься.

— Спасибо, ‒ тихо говорю я и смаргиваю слезы благодарности, ‒ вы понятия не имеете, как много значили для меня эти слова!

В тот момент я еще не знала, что именно с этого дня и начался мой путь к исцелению.

Когда Лера уходит, я подхожу к мониторам. Тем самым, за которыми я за ней наблюдал. И тем самым, которые сейчас «от» и «до» засняли всю безобразную сцену, которая произошла в «Медальке». Молча смотрю на работающие экраны — а потом без раздумья, одним ударом смахиваю их на пол. Те валятся, часть мониторов разбивается сразу, два остаются целыми и даже продолжают записывать. Просто наступаю на них сверху ‒ и картинок больше нет.

Данные из серверной я удаляю в тот же день ‒ и мои, и ЧОПА, и самой сети. Они не успеют дойти до руководства Леры ‒ ей не придется волноваться о том, что она лишится работы, ведь я позаботился о том, чтобы этого не произошло. Осталось разобраться с последней записью. Ее я оставлю на потом.

А до нее…

Лера не хочет, чтобы я причинял ее матери вред. Я и не буду. Своими руками. Просто и незатейливо… отправлю ее в психушку. Старой суке там самое место. Лере необязательно об этом знать, для нее ее мать отправится заграницу на деньги, внезапно полученные от какого-нибудь отдаленного родственника, и бросит детей, проживая свою лучшую жизнь. А на деле больная тварь до конца своей жизни будет жить за высокими стенами под охраной санитаров и в окружении таких же больных, как и она сама.

И это я еще милосерден.

Но остался последний человек, о котором я должен позаботиться ‒ и здесь я не собираюсь проявлять снисхождение. Та белобрысая фифа, за которую Лера вступалась и защищала, и которая посмела пойти против нее ‒ ей нет оправдания. Я делаю пару звонков ‒ и вот наготове у меня уже есть план.

— Уау! ‒ говорит Чуйка, валясь на диван. ‒ Я и не думал, что ты снова закатишь тусу в «привате»! С последней твоей вечеринки прошло столько времени, что я решил, что ты уже загасился!

— Это вечеринка-прощание с холостяцкой жизнью, ‒ ухмыляюсь я.

Крот бросает на меня косой взгляд. Он пришел, но держится в стороне: не забыл еще, чем закончилась наша последняя встреча в ресторане. И правильно делает. Пусть посидит тише воды, ниже травы, в следующий раз хотя бы будет думать, прежде чем ляпнуть что-нибудь о Лере своим поганым языком. Кристи тоже здесь, демонстративно кружится возле Баркова, одного из новеньких, только недавно вошедшего в наш круг. Одной проблемой меньше.

— Значит, ‒ удивляется Чуйка, ‒ ты уже все? Семейный человек?

Семейный человек? Это… звучит странно. Но мне нравится. Я ‒ семейный человек. И моя семья ‒ это Лера. Сейчас только Лера, но потом…

Я улыбаюсь ‒ и отвечаю:

— Да, думаю, меня уже можно так назвать.

Потому что я действительно хочу создать семью с Лерой. Хочу, чтобы все было так, как я представлял себе со слов Стаса. Хочу быть с ней по-настоящему. Я сумел сломать лед в наших отношениях, осталось не облажаться и медленно, подавляя свою звериную натуру, показать ей, что лучше меня для нее быть не может.