Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 49 – Елена Валерьева

Свобода, как и любая стоящая вещь, быстро требует быта. Сначала тебе кажется, что после развода и официального краха бывшего мужа можно просто стоять на холме в красивом пальто, смотреть вдаль и жить символом. Потом выясняется, что дети всё равно хотят есть, собаке нужны капли от ушей, кот опять напрудил в фикус из идейных соображений, а у кондитерской внезапно сломалась кофемашина. Жизнь, к счастью, не уважает пафос. Именно поэтому, наверное, я так быстро пришла в себя.

«Абрикос» рос. Не стремительно, не сказочно, не с золотым дождём из заказов — а правильно. По-настоящему. С тем размеренным расширением, которое держится не на удаче, а на труде, вкусе и хорошем управлении.

Мы ввели завтраки по выходным, и внезапно оказалось, что людям очень нравится начинать утро с омлета с пармезаном, свежего круассана, сырников с малиновым соусом и ощущения, что их в этом месте не просто обслуживают, а рады видеть. Я добавила линейку тортов «как у бабушки, только без пищевой комы», и дед немедленно объявил себя бренд-амбассадором.

— Пиши прямо на вывеске, — сказал он, сидя у окна в «Абрикосе» и поедая кусок медовика с видом человека, к чьему мнению обязаны прислушиваться. — «Одобрено стариком, пережившим социализм, дефицит и три вида идиотов».

— Это слишком длинный слоган, — заметила я.

— Зато честный.

Мама, сидевшая напротив него с чашкой чая, фыркнула:

— Нормальный слоган должен продавать, а не пугать.

— А я, по-твоему, не продаю? Ты посмотри, как люди на мой медовик смотрят!

Люди, надо сказать, и правда смотрели. В основном с лёгким ужасом, потому что дед умудрялся одновременно есть и вести общественную жизнь. Но дети его обожали, постоянные посетители узнавали, а Кристина однажды в шутку предложила ввести акцию «Сфотографируйся с Аркадием Петровичем — получи эклер».

— Только если с премиальной наценкой, — сказала я.

Алексей стал частью этой жизни так постепенно и так естественно, что я иногда сама не замечала, где заканчиваются «встречи» и начинается «он просто с нами». Он заезжал вечером. Забирал меня после работы. Помогал Арсению с математикой и параллельно терпел, как Матвей объясняет ему секретные тактики по выживанию при нашествии зомби. С Верой обсуждал книги, потому что моя дочь, как выяснилось, уважала в мужчинах только два качества: ум и отсутствие глупого самодовольства. Алексей проходил по обоим пунктам блестяще.

Однажды в воскресенье он приехал утром и застал у нас дома полный семейный бедлам. Я пекла вафли. Мама резала фрукты так, будто это военная операция. Дед спорил с телевизором. Вера красила Арсению плакат для школьного проекта. Матвей строил из подушек форт. Федор сидел в центре дивана с видом монарха на троне из человеческой глупости. Жозефина стащила одну вафлю и теперь пыталась съесть её под тумбой, пока её не призвали к ответственности. Алексей остановился на пороге, оглядел всё это и сказал:

— Я, кажется, либо очень вовремя, либо уже навсегда опоздал к спокойной жизни.

— Второе, — сказала я. — Но у нас хорошие завтраки.

Он подошёл, поцеловал меня в висок и как-то очень просто, естественно оказался внутри этого хаоса. Без напряжения. Без попытки занять лишнее место. Без мужского «я сейчас всех организую». Просто рядом. И вот это, наверное, было самым ценным. Не громкость чувства. А его пригодность к жизни.